Пока Менесс решался на первый глоток кофе, человек уже успел сделать заказ, видимо отлично разбирался в ассортименте и часто обедал в ресторанах. А может, как и сам Менесс, привык заказывать одно и то же из года в год. Меню «Еловой ветви» ни по одному пункту не отличалось от меню любого другого ресторана в городе, так что человек, привыкший регулярно обедать в одном месте, без труда мог сориентироваться и в любом другом.

Пока неприятный незнакомец раскладывал столовые приборы, поданные торопливым официантом, Менесс незаметно рассмотрел его.

Не молод, прикинул он, не ровесник, но все же в возрасте, под пятьдесят, если не больше. Выглядит крепким, здоровым, видимо занимается спортом и следит за собственным здоровьем, похвально для всякого лунита. Вот только спереди намечается приметная залысина, Менесс не без злорадства подумал, что еще пара лет — и на ее месте будет основательная, уже не поддающаяся маскировке, плешь. В остальном же вполне располагающее лицо, не открытое, но какое-то выпуклое и обтертое, как у ушедшего на пенсию боксера. Портили его только складки скул, из-за которых губы казались искривленными в кислой ненастоящей улыбке, навеки приставшей к лицу. Из-за этого создавалось впечатление, что человек этот смотрит на окружающий мир с постоянной гримасой усталого и даже брезгливого неудовольствия.

Менесс торопливо вернулся к прерванному десерту. Кофе и на вкус был отвратителен, он неприятно горчил в горле, оставляя на языке неестественный привкус. Порошковый сублимат, ничего не поделаешь. Сейчас не то что четырнадцатом жилом блоке, на всей Луне не отыскать приличного кофе. Впрочем, у кого класс тридцатый и выше — могут позволить, надо думать. И кофе, и многое другое.

Когда незнакомцу принесли заказ, Менесс оторвался от собственной еды. Это было верхом невежества, но ничего поделать с собой он не мог, замер с куском кекса во рту. Это походило не на обед, а на пиршество — официанту пришлось два раза подойти к столику чтобы поставить на него все заказанное. Картофельное пюре — настоящий картофель, не сублимат! — небольшой аккуратный бифштекс из желтоватого эрзац-мяса, тускло переливающиеся полоски рыбы, какой-то причудливый салат, бобы… Человек кивнул официанту и, когда тот вытащил портативный сканер, небрежным жестом протянул свою социальную карту. Менесс никогда прежде не видел таких — она была не желтой, как у «пятидесятников», не светло-синей, как его собственная, а кремовой, невиданного прежде цвета.

«Ну и тип», — подумал он, с трудом отводя взгляд от обилия блюд на столе.

И почувствовал себя еще более неуютно. На мгновение даже вернулось противное ощущение засевшей в шее иглы. Нервы все, нервы… Устал совсем, вымотался, вот и мерещится всякое. Отдохнуть бы, взять денек, а лучше два или три отгула, съездить в рекреационный парк, кроликов покормить с внуками. Он даже представил, как нелепо будет смотреться на фоне искусственной блекло-зеленой травы в своем строгом твидовом костюме…

— Двадцать шесть.

— Что?

— Я говорю — двадцать шесть.

Незнакомец смотрел на его, искривив свои некрасивые губы в тонкой улыбке.

— Простите? — Менесс даже ладонь приложил к уху, хотя со слухом у него всю жизнь было в порядке.

Незнакомец вздохнул.

— Вы думали о том, какой у меня социальный класс. Двадцать шестой

— О, что вы…

— В этом нет ничего странного. Пожалуй, я даже к этому привык.

— Я бы никогда…

Он поднял ладонь в жесте, заставившем Менесса умолкнуть на полуслове.