Позже, крикливые и наглые музыкальные комментаторы спорили — что это было. Кардинальная смена музыкального стиля, или просто неполадки с аппаратурой. Во всяком случае, никто не рискнул считать концерт провалившимся, но никто не решился назвать его удачным. Васька от интервью отказывался наотрез, мудро отправляя на встречи с пираньями пера Кащея Ржова. Все равно ведь бессмертный — не жалко.

Поздней ночью, а точнее — ранним утром, Васька сидел в гостиничном номере. На журнальном столике, между рок-гусляром и его боевой подругой, сморщенной, словно отцеловавшая свое женщина, стояла початая бутылка «Шуйской».

— Эх, — сокрушался Васька. — Так хорошо начали. И без всякой фанеры. Публика на концерты валом валит. Даже Кащей, и тот почти человеком стал, а ты… Что с тобой, подруга?

— Да вот… постарела я, — шамкает подруга. — Перегорела-постарела…. Нету во мне Любови больше, вся кончилась, ты уж прости, сынок. А насчет фанеры — это ты погорячился слегка…. Лукавишь.

— Как это лукавлю? — обиделся гусляр. — Когда это мы под фанеру-то выступали? Не было такого! За то нас публика и любила, что все натуральное.

— А я? — тихо спросила Алая. — Я ведь тоже навроде фанеры, только ты по-глупости этого не понял, а может, и понял, только осознать побоялся.

— Какая же ты «фанера», — искренне изумился Васька. — Ты же эвон как петь умеешь! Зал аж дыбарем встает!

И выпил от обиды.

— Ты на водку-то не налегай, — сварливо сказала собеседница. — Не поможет, правду водкой не смоешь. Только вот что я тебе скажу — пел-то на самом деле ты сам, а я только слушателей под тебя настраивала. Влюбляла, короче.

— И сильно? — заинтересовался захмелевший Васька. — Что, так прямо всех поголовно и влюбляла?

— Всех, — скучно сказала прежде Целовальная, а сейчас Безлюбая помощница. — А если публика в тебя заранее влюблена, то успех тебе обеспечен, что бы ты ни вытворял. Хоть чижика-пыжика играй, хоть «токатту и фугу ре-минор» — все едино.

— Ишь ты… — расстроился гусляр. — А зачем ты это делала?

— Устроена я так, да и понравился ты мне…

— А теперь? — Васька понемногу начал понимать, что к чему.

— А теперь я спать хочу…. Погасну вот скоро… — Бывшая царевна-лягушка, а теперь жаба-старуха сонно покачивалась на краю стола, почти уже совсем темная, только иногда по синеватым губам пробегали алые сполохи, словно угли догорали.

— И когда ты… — ляпнул музыкант и испугался.

— Три дня, — донеслось с конца стола. — Если к Хозяину не вернусь…. Три дня…

— Кто твой хозяин? — отчаянно закричал Василий. Ему хотелось обнять подругу за плечи, да только не за что было обнять.

— Великий Орк. Владыка. Магарх. Урукхай. — ответила темнота.

И у старшего брата, Даниила, того, который в политику ударился, дела тоже обстояли не лучшим образом.

Когда властность и обаяние, которые придавала ему Парадно-дипломатическая челюсть Великого Орка, стали иссякать, выяснилось, что среди руководителей движения «Умельцы России» настоящих умельцев оказалось — раз-два и обчелся. То есть, умения-то у них были, например, многие из них очень умело распоряжались деньгами, причем, почему-то исключительно в свою пользу. Другие умело обменивались опытом с зарубежом.