Приземлился Шавасс неудачно. Потеряв равновесие, он упал, а когда поднялся на ноги, почувствовал в колене острую боль.

Скрипя от боли зубами, англичанин бросился к воротам. За его спиной раздался тяжелый топот, а затем громкий возглас полковника Ли: «Не стрелять!»

У самых ворот солдат, догонявший Шавасса, сделал ему подножку. Упав, англичанин перекатился по земле и, чтобы уберечь лицо от сапог китайцев, прикрыл его руками. Один удар пришелся Шавассу в бок, другой, более легкий, по голове. Затем его подняли и приставили спиной к стене.

Бросив взгляд на крыльцо дома, Шавасс увидел на нем Катю Странову и Хоффнера.

Солдат, державший длинную дубинку, приблизился к англичанину и с явным намерением ударить его по голове взмахнул рукой. Шавасс присел, и удар китайца пришелся по стене. Шавасс резко поднялся и нанес нападавшему удар ногой в пах. Китаец выронил дубинку и осел.

Остальные трое солдат на мгновение оторопели, а затем один из них, сжимая в руке штык, двинулся на англичанина.

– Назад! Он мне нужен живым! – снова крикнул выбежавший во двор полковник Ли.

Шавасс припал на колено, подобрал с земли дубинку и ударил ею по руке солдата. Раздался хруст переломанной кости, солдат взвыл и уронил штык.

Едва Шавасс успел подняться, как двое солдат набросились на него. Удар сапога отбросил англичанина к стене. Схватив солдата за ногу, он повалил его. Вцепившись друг в друга, они несколько раз перекатились по земле, и в тот момент, когда Шавасс оказался сверху, подбежавший полковник Ли ударил его дубинкой по шее.

Камера оказалась около двадцати квадратных футов. Единственным источником света служила масляная лампа, стоявшая в стенной нише прямо над его головой. При ее тусклом свете он с трудом смог различить нескольких сокамерников. Лежавшие на полу заключенные, от которых исходил смрадный запах, с безразличием посмотрели на него и отвернулись. Большинство из них были тибетскими крестьянами, одетыми в овечьи шубы.

В углу сидел старый лама с испещренными морщинами лицом и, перебирая пальцами бусинки четок, чуть слышно монотонно молился. Испачканная грязью, рваная желтая рубаха монаха висела на его иссохшем теле, как на вешалке.

В камере было жутко холодно, с улицы сквозь решетку на окне залетали мелкие капли дождя. Шавасс поднялся на ноги, перешагнул через заключенного, у которого, судя по каплям пота на лице, была высокая температура, и, ухватившись за прутья металлической решетки, подтянулся.

За окном был небольшой дворик, окруженный стеной из самана, через пролом в ней виднелся город. По плоским крышам домов гулял ветер из монгольских степей. Он был настолько холодным, что у Шавасса быстро замерзли лицо и пальцы. От ощущения собственной беспомощности англичанин внутренне содрогнулся.

Дверь в камеру отворилась, и на пороге появился солдат. Он что-то сказал одному из арестованных, и все находившиеся в камере узники дружно захохотали. Китаец захлопнул дверь и под дождем побежал через тюремный двор.

Шавасс спрыгнул на пол. Заключенный с высокой температурой стонал, словно раненное животное. Рот его был приоткрыт, зубы стиснуты. Осторожно переступая через тела спящих, Шавасс пробрался на свободное место и уже собирался присесть, как в нос ему ударил резкий запах человеческих экскрементов – на площадке возле двери арестованные справляли свои естественные надобности.

Он вернулся на прежнее место и опустился на промокшую от дождя солому. Сидевший рядом огромный тибетец в шубе и меховой шапке, не мигая, уставился на него. Засунув руку под шубу, он почесал себе бок, затем извлек ломоть цампы, смазанной маслом, и, отломив от нее половину, протянул Шавассу. Англичанин улыбнулся и покачал головой. Мужчина пожал плечами и начал смачно жевать свою цампу.

Шавасс начал замерзать. Обхватив тело обеими руками, он закрыл глаза и начал анализировать ситуацию, в которой оказался.