|
Знала, что прямыми меня не достанет, начала к себе подтягивать. А я, как дурочка, иду на нее, иду… Болельщики кричать начали: «Мари! Мари!» Так кричат — в ушах звенит, рапиру не слышу. А уже три — ноль! Вот тут я и разозлилась. И на болельщиков, и на Мари, да и на себя, что на ее уловку попалась. А Петрович — мой тренер говорил, когда я разозлюсь, у меня реакция убыстряется, и тогда в меня уже никто попасть не может. Шутил он, конечно. Но тут на самом деле пошло — один укол, второй, третий… А уж после третьего, когда счет сравняла, поняла, что выиграю у Мари Лубан. Ее тренер что-то ей кричать начал.
— No avancec! Не иди вперед! — По-испански что ли? — Конечно. — Ты и испанский знаешь? — Знаю, немножко. Английский все же получше… Меня, может, за испанский и в сборную ввели. — Ладно тебе, не кокетничай. А я вот только английский. И то: мистер Соболеф! Уот ду ю'синк эбаут май прононсиэйшен? — Вери гуд! — Так уж и «вери гуд»? — Ну, акцент, конечно… — Сибирский? — Пожалуй, — улыбнулся Клим. Внезапно над тихим морем пронесся тонкий томительный звук… потом целая музыкальная фраза прозвучала и оборвалась, как звон рассыпавшегося стекла. — Скрипка, — сказал Клим. — Похоже. Только откуда? С берега — вроде далеко. — Наверное, с той яхты. Моторная яхта была от них в полусотне метров. От освещенного иллюминатора бежала по воде покачивающаяся полоска света. Скрипка послышалась опять. — Похоже — полонез, — сказал Клим. — Огинского? — Ну, какой же это Огинский? — А я других полонезов и не знаю. — Подожди, послушаем… Но скрипка тут же замолкла, на яхте кто-то раскашлялся, надсадно, по-стариковски. Стукнула дверь, яхта качнулась. Светлая фигура показалась на фоне каютной надстройки. Ника откинулась на спинку сиденья, подняла голову. — Звезды какие здесь, здоровенные. — Да, — согласился Клим. — Как кастрюли. — Ну, уж… сказал бы, как фонари, что ли… смотри, смотри! Движется! Вон, вон!.. Спутник, спутник! Ярко-голубая точка не спеша прокладывала себе дорогу среди неподвижных мерцающих созвездий. — Алло! — услыхали они и разом повернули голову в сторону яхты. Спутник!.. Спортсмени, совиетико? — Совиетико, — отозвался Клим. Хозяин яхты что-то сказал, Клим ответил по-испански. Ника услыхала удивленное «май диос!» «Мой бог!», поняла она, но на этом ее знание испанского закончилось. — Что он говорит? — Удивился, что я знаю испанский. Приглашает к себе на яхту. — Зачем? — Не зачем, а в гости. — Ну, и что? — Поедем, конечно. Чего нам стесняться. Если он будет говорить помедленнее, обойдемся без переводчика. Клим не стал запускать мотор, а только вставил весла в уключины и подвел лодку к низкому борту яхты. Хозяин яхты нагнулся, взял с носа лодки капроновую веревку, закрепил ее за стойку фальшборта. — Por fаvоr, sеn~оres. Ника поднялась, приняла протянутую руку. Клим запрыгнул на палубу яхты сам. Глаза уже освоились с темнотой, и можно было разглядеть гостеприимного хозяина — высокого тощего старика в светлом полотняном костюме, — у него было сухое длинное лицо, тонкие усики стрелочками, седая бородка клинышком, и вообще он очень походил на Дон Кихота, каким его привыкли изображать на иллюстрациях все художники мира. |
