|
Томик сказок представлял собой пеструю мешанину из листов рисовой бумаги, обрезков полотна и целлюлозы, а также выдранных из других книг и пущенных им в оборот последних чистых страниц. Попадались даже листы из папируса или мягкой кожи. Всего выходило более трехсот страниц, втиснутых в переплет от справочника по ботанике девятнадцатого века «Флора великих Гималаев» Джорджа Богла, знатока картофеля. Книга получалась красивой, но очень странной, и весила, по его прикидкам, фунтов пять. Даже запах у нее был необычный — таинственный и притягательный. Его археологические заметки и сказки занимали первые сто восемьдесят три страницы. Остальные не были исписаны: дожидались прикосновений его ручки и кисти. Каждое утро, в один и тот же час, он поднимался и вносил что-то новое. Натан Ли зажег свечу и при ее оранжевом мерцании продолжил сочинять сказку о чудовище в башне. «Отсюда девочка казалась такой крошечной в толпе. Кто же она? О чем подумала, увидев высоко вверху мое лицо?» Он решил приберечь остаток страницы для портрета маленькой девочки. Это займет несколько дней. В последнее время он убедился, что образ Грейс сливается в его памяти с лицами других девочек и молодых женщин. Прокаженные показывали ему старые-престарые студийные снимки своих жен и дочерей, и их лица навязчиво возникали в его сознании. Он приклеил фотографию Грейс с внутренней стороны обложки, но вода и солнце почти ничего от нее не оставили. Время было против него, и он это понимал. Дочь быстро росла. Скоро ей исполнится пять. Он отправил десятки писем, представляя себе, как Лидия читает их Грейс, и зная, что она этого не делает. В ответ получил лишь одну открытку. Может, Грейс верила, что папа погиб в Гималаях, — красивая отговорка для ее малолетних друзей. А может, ей сказали, что он страшное животное, гниющее в клетке где-то на краю земли. Натан Ли закрыл книгу. Пора было разводить огонь в очаге — глиняной яме в полу камеры. Он убрал книгу в джхолу — сумочку из грубой шерсти, которую носил через плечо. Книга вошла только-только, оставив место лишь для карандашей и маленького набора акварельных красок. Джхола всегда была при нем. Он уже хотел повернуться к окну спиной, но заметил, что туман внезапно расступился и глазам предстало такое, чего прежде видеть не доводилось. В тридцати футах, на одной с ним высоте, на сторожевой башне сидела на корточках обезьяна. Натана Ли она увидела в то же мгновение, что и он ее. Какое-то время оба разглядывали друг друга, затем обезьяна вновь принялась за кусочек фрукта, украденного с какого-то алтаря неподалеку. Натан Ли ждал. Здесь какая-то ошибка. Охранников на посту не было. От дыма их биди[25] он чихал. Он швырнул камушек. Обезьяна оскалилась, повернулась к нему задом и скрылась в тумане. Теперь сторожевая вышка совсем опустела. «И что все это значит?» — гадал Натан Ли. На протяжении минувшей зимы электроснабжение в Катманду медленно умирало. Последние несколько недель электричества не было вовсе. Простенькие песенки на хинди давно не звучали из тюремных громкоговорителей. По ночам не тлели ржавым светом хилые лампочки. Отключение электричества порождало ворох всевозможных слухов. Одни утверждали, что это явное свидетельство смены правительства. Другие — что виной всему паводок. Темная деревенщина считала, что причина — в малом количестве молний минувшим летом. Натан Ли снял и аккуратно протер очки. Затем вернул их на нос — все то же: вышка пустовала. Обычно на ней торчат два или три охранника. Они привыкли к тому, что Натан Ли сидит на окне камеры в оранжевых отблесках свечи. Один даже завел себе привычку целиться из винтовки в американца-каннибала. |
