Как раз вовремя, сказала себе Китти. Как обычно, выйдя на платформу, она почувствовала приятное возбуждение. С высоты падал рассеянный свет. В огромном пустом пространстве раздавались крики людей и лязг вагонов. Поезд ждал; пассажиры готовились к отправлению. Некоторые из них, боясь далеко отойти от своих мест, стояли одной ногой на ступеньках вагона и отпивали что-то из толстых чашек. Китти посмотрела вдоль поезда и увидела, что паровоз заправляется водой через шланг. Казалось, его мощное тело состоит из одних мышц, шея как будто была втянута в круглое гладкое туловище. Это был поезд так поезд, остальные смотрелись рядом с ним, как игрушечные. Китти втянула дымный воздух, который оставлял в горле кисловатый вкус, как будто уже отдавал Севером.

Кондуктор увидел Китти и шел к ней со свистком в руке.

— Добрый вечер, миледи, — поздоровался он.

— Добрый вечер, Первис. Еле успела, — сказала она, когда он отпирал дверь вагона.

— Да, миледи. Как раз вовремя.

Он запер дверь. Китти обернулась и оглядела маленькую освещенную комнатку, в которой ей предстояло провести ночь. Все было подготовлено: постель застелена, простыни аккуратно отвернуты, сумка ее стояла на сиденье. Кондуктор прошел мимо окна с флажком в руке. Опаздывающий мужчина пробежал по платформе, расставив руки. Хлопнула дверь.

— Как раз вовремя, — сказала себе Китти.

Затем поезд легонько дернулся. Китти даже удивилась, что такое огромное чудище способно так осторожно начать такое долгое путешествие. Она увидела, как мимо проплыл вокзальный водогрей.

— Поехали, — сказала Китти, откинувшись на спинку сиденья. — Поехали!

Все напряжение вдруг покинуло ее. Она была одна, поезд ехал. Последний фонарь на платформе скользнул прочь. Последняя человеческая фигура исчезла позади.

«Как здорово! — подумала Китти, как будто была девочкой, которая сбежала от няни. — Поехали!»

Некоторое время она неподвижно сидела в своем ярко освещенном купе. Затем потянула вниз шторку, но та, щелкнув, свернулась обратно. Мимо скользили протяженные огни: огни заводов и складов, полутемных глухих улиц. Их сменили асфальтовые дорожки и более частые огни общественных парков, затем — кусты и живая изгородь, обрамлявшая какое-то поле. Лондон остался позади вместе со своим сиянием, которое, по мере того как поезд вонзался во тьму, как будто все уже сжималось огненным кругом. С грохотом поезд ворвался в туннель. В этот момент словно произошла ампутация: Китти была отрезана от светового круга.

Она оглядела тесное купе, место своего временного заточения. Все слегка подрагивало. Слабая, но постоянная вибрация пронизывала каждый предмет. Китти как будто оставляла один мир и вступала в другой, и сейчас был как раз момент перехода. Она посидела немного, а потом разделась и, взявшись за шторку рукой, замерла. Поезд уже набрал скорость и летел во весь опор через темные равнины. Кое-где виднелись далекие огни. Темные купы деревьев выделялись на серых полях, покрытых сочной летней травой. Свет от паровоза выхватывал то неподвижную группу коров, то изгородь из боярышника. Вокруг лежали сельские просторы.

Китти опустила шторку и забралась в постель. Она улеглась на довольно жесткой полке спиной к стене и чувствовала головой легкое подрагивание. Она слушала гул, который поезд начал издавать, набрав скорость. Мощная сила мягко несла ее по Англии на Север. Мне ничего не надо делать, думала Китти, ничего, ничего, только позволить нести себя. Она повернулась и опустила синий абажур лампы. В темноте шум поезда стал громче; его вибрирующий грохот был ритмичным, он словно перетряхивал сознание Китти, выбрасывая оттуда все мысли.

Все, да не все, подумала она, переворачиваясь на другой бок. Я уже не ребенок — она посмотрела на лампу под синим абажуром, — детство далеко позади. Годы все меняют, многое уничтожают, с годами копятся тревоги и заботы: вот они опять тут как тут.