Он взял ожерелье своей большой волосатой рукой. Элинор все-таки казалось, что оно смотрится слишком дешево.

— А как насчет коробочки? — спросил полковник.

— Кросби, найдите коробочку для ожерелья, — распорядилась Элинор.

Кросби, вдруг напустив на себя деловитость, поспешила в подвал.

— Тогда за ужином, — сказала Элинор. Это значит, подумала она с облегчением, что мне не надо возвращаться к чаепитию.

— Да, за ужином, — согласился полковник. Он поднес к сигаре горящий бумажный жгут и затянулся. Сигара испустила облачко дыма. Элинор нравился запах сигар. Она задержалась на мгновение, чтобы вдохнуть его.

— Передай привет тете Эжени, — сказала она. Полковник кивнул, попыхивая сигарой.

Взять одноколку было очень приятно — это позволяло сэкономить пятнадцать минут. Элинор устроилась в углу и с удовлетворением вздохнула, когда створки щелкнули над ее коленями. Минуту ее сознание было совершенно ничем не занято. Она наслаждалась покоем, тишиной, возможностью не делать никаких усилий, а просто сидеть в углу экипажа. Покуда он трясся по улицам, она чувствовала себя сторонней наблюдательницей. Теперь до самого Дома правосудия она будет просто сидеть и ничего не делать. Путь впереди далекий, а конь ей попался неторопливый — рыжий и мохнатый. Он продвигался мерной рысцой по Бэйзуотер-Роуд. Уличное движение почти отсутствовало: люди еще обедали. Даль окуталась мягкой серой дымкой, звенели колокольчики, мимо проплывали дома. Элинор перестала замечать, что за дома они проезжали. Она чуть прикрыла глаза и тут же невольно увидела собственную руку, берущую письмо со стола в передней. Когда это было? Сегодня утром. Что она с ним сделала? Положила в сумку? Да. Вот оно, нераспечатанное. Письмо от Мартина из Индии. Она прочтет его по дороге. Письмо было написано на очень тонкой бумаге мелким Мартиновым почерком. Оно оказалось длиннее, чем обычно, и рассказывало о приключении вместе с каким-то Рентоном. Кто такой этот Рентон? Элинор не могла вспомнить. «Мы вышли на рассвете», — прочла она.

Она выглянула из окошка. Их задержало оживленное движение у Марбл-Арч. Из парка выезжали кареты. Конь попытался встать на дыбы, но кучер ловко унял его.

Элинор продолжила чтение: «Я очутился один посреди джунглей…»

Что ты там забыл? — подумала она.

Она увидела перед собой брата, его рыжую шевелюру, круглое лицо и это самое задиристое выражение, которое, всегда полагала Элинор, рано или поздно доведет его до беды. Так, видимо, и случилось.

«Я заблудился, а солнце уже клонилось к закату», — прочла Элинор.

«Солнце клонилось…» — повторила Элинор, глядя вперед, вдоль Оксфорд-стрит. Солнечные лучи сверкали на платьях в витринах. Джунгли — это очень густой лес, предположила она, состоящий из кривых низкорослых деревьев, темно-зеленого цвета. Мартин был в джунглях один, а солнце клонилось к закату. Что же было потом? «Я решил, что лучше оставаться на одном месте». Значит, он стоял один среди этих кривых деревьев, в джунглях, а солнце клонилось к закату. Она уже не видела улицу. Наверное, там было холодно, думала она, — когда зашло солнце. Она стала читать дальше. Ему надо было развести костер. «Я пошарил в кармане и обнаружил, что у меня всего две спички… Первая спичка погасла». Элинор представила себе кучу сухих веток и одинокого Мартина, смотревшего, как гаснет спичка. «Потом я зажег другую, и, благодаря одному лишь везению, она сделала свое дело». Бумага загорелась, от нее занялся хворост, над ним поднялось пламя. Элинор торопилась, желая поскорее дочитать до конца, «…однажды мне показалось, что я слышу крики, но они затихли».

«Они затихли!» — вслух сказала Элинор.

Экипаж остановился у Чансери-Лэйн.