— Ох, не знаю, — сказала Силия. — Но было бы так хорошо, если бы они поженились, если бы у нее были свои дети. Тогда они могли бы поселиться здесь, — добавила она. — Он такой приятный человек.

Пегги промолчала. Последовала пауза.

Затем опять заговорила Силия:

— Надеюсь, вы сегодня были вежливы с Робинсонами, несмотря на их несносность…

— Зато приемы они дают сногсшибательные, — сказала Пегги.

— Сногсшибательные! — с упреком повторила ее мать, впрочем не сдержав улыбки. — Не стоит тебе перенимать у Норта все его словечки, моя милая… А вот и Элинор, — оборвала себя она.

Элинор вышла на террасу с биноклем и села рядом с Силией. Было еще очень тепло, и свету достаточно, чтобы рассмотреть дальние холмы.

— Она сейчас вернется, — сказала Пегги, подвигая свой стул. — Полетит вдоль той изгороди.

Пегги указала на темную линию изгороди, пересекавшей луг. Элинор настроила бинокль и стала ждать.

— Так, — сказала Силия, разливая кофе. — Мне о многом хочется тебя расспросить.

Она помолчала. У нее всегда было множество вопросов, а ведь они с Элинор не виделись с апреля. За четыре месяца вопросы накопились. И вот теперь они закапали — как из бутылки, один за другим, капля за каплей.

— Во-первых… Нет, — она решила спросить о другом: — Что там такое с Розой?

— Что? — рассеянно переспросила Элинор, пытаясь сфокусировать бинокль. — Слишком темно, — сказала она. Ей было плохо видно.

— Моррис сказал, что ее вызывали в полицейский суд. — Силия слегка понизила голос, хотя посторонних рядом не было.

— Она бросила камень… — сказала Элинор. Она опять настроила бинокль на изгородь и, не отрываясь от окуляров, ожидала сову.

— Ее посадят в тюрьму? — быстро спросила Пегги.

— На этот раз нет, — ответила Элинор. — Вот в следующий… О, вот она!

Над изгородью, петляя, пролетела птица с большой головой на короткой шее. В сумерках она казалась почти белой. Элинор сумела поймать ее в поле зрения бинокля. Спереди у птицы виднелось черное пятнышко.

— Она держит в когтях мышь! — воскликнула Элинор.

— У нее гнездо на колокольне, — сказала Пегги.

Сова скрылась из виду.

— Все, не вижу, — сказала Элинор и опустила бинокль.

Некоторое время пили кофе в молчании. Силия обдумывала следующий вопрос. Но Элинор опередила ее.

— Расскажи мне о Уильяме Уотни, — попросила она. — В последний раз я видела его изящным юношей, мы катались на лодке.

Пегги рассмеялась:

— Это было, наверное, лет сто назад!

— Вовсе не так давно, — сказала Элинор. Она была уязвлена. — Сейчас… — Она стала припоминать. — Лет двадцать, может быть, двадцать пять.

Для нее это был довольно короткий промежуток времени, впрочем, подумала она, Пегги тогда еще не родилась. Ей сейчас лет шестнадцать-семнадцать, не больше.

— Правда он милейший человек? — воскликнула Силия. — Был в Индии, сейчас вышел в отставку, и мы надеемся, что он снимет здесь дом. Хотя Моррис считает, что ему покажется здесь слишком скучно.

Опять помолчали, глядя на луг за окном. Коровы жевали и кашляли, время от времени переступая на шаг вперед. До сидящих на террасе доносился сладкий запах коров и травы.

— Завтра опять будет жарко, — сказала Пегги.

Небо было совершенно ясным. Казалось, оно состоит из бесчисленных серо-голубых частиц, напоминающих по цвету мундир итальянского офицера; только на горизонте виднелась длинная полоса чистой зелени. Вокруг царили покой, умиротворение и безмятежность. Не было ни облачка, и звезды еще не показались.