Элинор лежала, глядя в потолок. Нам нем виднелось едва заметное пятно влаги. Оно было похоже на гору и напомнило ей какую-то гору в Греции или в Испании, которая выглядела так, будто на нее от начала времен не ступала нога человека.

Элинор открыла книгу, лежавшую на покрывале. Она надеялась, что это окажется «Путешествие Раффа» или «Дневник маленького человека», но это был Данте, а взять другую книгу ей было лень. Она прочла несколько строк наугад. Но ее итальянский был слабоват, поэтому смысл ускользал от нее. А смысл был, он как будто царапал поверхность ее сознания.

Что это значит? Она прочла перевод:

Элинор отвлекали бабочки под потолком, протяжный крик совы, перелетавшей с дерева на дерево, и слова лишь коснулись ее сознания, не открыв своего смысла, который точно был свернут и заключен в твердую скорлупу староитальянского языка. Прочту на днях, подумала Элинор и закрыла книгу. Когда я отправлю Кросби на пенсию, когда… Что тогда сделать, купить другой дом? Или попутешествовать? Наконец-то съездить в Индию? За стеной сэр Уильям улегся в постель. У него жизнь закончилась, а у нее — только начинается. Нет, другой дом я покупать не собираюсь, только не дом, думала она, рассматривая пятно на потолке. И опять ей показалось, будто корабль мягко скользит по волнам, будто поезд раскачивается с боку на бок, стуча колесами по рельсам. Ничто не вечно, думала Элинор. Все проходит, все меняется, говорила она себе, глядя в потолок. И что нас ждет? Что? Что?.. Бабочки метались под потолком; книга соскользнула на пол. Поросенка выиграл Крастер, но кому достался серебряный поднос? Элинор сделала над собой усилие, перевернулась на бок и задула свечу. Воцарилась тьма.

1913

Стоял январь. Падал снег, падал целый день. Небо походило на серое гусиное крыло, из которого на всю Англию сыпались перья. Точнее, неба вовсе не было, вместо него была кутерьма снежных хлопьев. Дороги выровнялись, ямы заполнились, снег завалил ручьи, залепил окна, скопился белыми накатами у дверей. Воздух был наполнен едва слышным шорохом, легким потрескиванием, как будто сам воздух превращался в снег. Больше звуков не было, тишину лишь изредка нарушали сопение овцы, хлопок снега, упавшего с ветки или съехавшего маленькой лавиной с какой-нибудь лондонской крыши. Время от времени лучи света медленно проползали по небу — их бросали фары автомобилей, кативших по мягким дорогам. Но чем ближе к ночи, тем настойчивее снег заносил колеи, стирал все следы движения, укрывал памятники, дворцы и статуи.

Снегопад еще продолжался, когда из агентства по продаже недвижимости в дом на Эберкорн-Террас с целью осмотра явился молодой человек. Снег отбрасывал сплошной белый отсвет на стены ванной комнаты, отчего особенно явно проступали трещины в эмали ванны и пятна на стене. Элинор стояла, глядя в окно. Все крыши были мягко облиты снегом, он падал и падал. Элинор обернулась. Молодой человек — тоже. Свет не красил их обоих, и все-таки снег — она видела его через окно в конце коридора, — падающий снег был прекрасен.

Они стали спускаться по лестнице, и мистер Грайс обернулся к ней.

— Видите ли, наши клиенты теперь более требовательны к санитарным удобствам, — сказал он, остановившись у двери спальни.

Почему нельзя сказать просто «к ванным комнатам»? — подумала Элинор. Она медленно спускалась. Теперь падающий снег был виден ей через стеклянную дверь передней. Элинор заметила, что у молодого человека красные уши, торчащие над высоким воротником и шеей, которую он не слишком тщательно вымыл над какой-нибудь раковиной в Уондзуорте. Она была раздражена: он ходил по дому, вынюхивал и выглядывал, оценивая чистоплотность бывших обитателей, их привычки; а еще он использовал нелепые длинные слова.