друзей Гогена, тоже членом кружка символистов, который говорил, что его «эгоизм был

оправдан, ведь это был творческий эгоизм»21. Потрясающая самоуверенность Гогена

хорошо объясняет и другую важную черту его характера: неистребимый оптимизм, из-за

которого он часто поступал безрассудно и иногда преждевременно праздновал победу. Его

неизменные провалы объяснялись не ограниченностью и не детским простодушием, как

это может показаться, а тем, что он требовал от современников, чтобы они так же

понимали и ценили его творчество, как он сам.

Услышав, что Гоген решил навсегда уехать в Южные моря, Морис тотчас выразил

свое сочувствие и одобрил этот смелый шаг, продекламировав строки Малларме:

(Перевод с французского В. Левика)

Сам Гоген был настроен куда более трезво и деловито: он не замедлил осведомить

Мориса, во сколько обойдется эта южноморская мечта, а заодно признался, что пока у

него, увы, нет денег даже на еду. Правда, заверил он Шарля, ему только что пришел в

голову отличный способ раздобыть средства на дорогу. Теперь Гоген задумал отправить

все свои непроданные картины или, во всяком случае, лучшие из них на аукцион в Отель

Друо. Но для успеха аукциона надо было, чтобы несколько крупных газет и журналов как

следует разрекламировали его. А для этого в свою очередь требовался свой человек и

поборник в журналистских кругах. Лучше всего такой квалифицированный, как Морис. К

чести последнего надо сказать, что он делом подтвердил, как искренне восхищается

Гогеном, охотно взяв на себя нелегкие обязанности агента по рекламе. И сразу же сделал

очень удачный ход, заручившись поддержкой влиятельного Стефана Малларме.

Гоген стал завсегдатаем кафе символистов, к нему привыкли и с ним считались, но

зато начали портиться его отношения с радушным хозяином дома Шуффенекером,

которого он намечал себе в спутники. Шуфф давно привык к тому, что Гоген, не стесняясь,

покушается на его запасы сигар и спиртного, бесцеремонно распоряжается в доме, всюду

развешивает свои картины и приводит друзей во все часы суток, и кротко все переносил с

завидным самообладанием. Но теперь, увы, было похоже, что Гоген решил распространить

свои права и на жену Шуффа, женщину кокетливую и красивую. Во всяком случае, так

заключил Шуфф, хотя убедительных доказательств у него не было. И в конце января 1891

года дошло до разрыва. Правда, безграничное преклонение Шуффа перед гением Гогена и

тут оказалось сильнее всех прочих чувств: он вызвался и впредь заботливо хранить

картины Гогена, хотя выставил их автора за дверь. Окончательно отпал еще один участник

Гогеновой экспедиции в Южные моря.

За восемнадцать франков в месяц Гоген снял меблированную комнату на улице

Деламбр, между Люксембургским парком и Монпарнасским кладбищем. Этот выбор

объясняется не только низкой платой, но и тем, что в соседнем квартале, на улице де ла

Гран-Шомьер, был чрезвычайно дешевый ресторан, названный в честь владелицы «У

Шарлотты», куда ходили главным образом ученики разместившейся напротив частной

школы живописи - академии Коларосси. У этого ресторана было еще одно преимущество:

добрая хозяйка часто принимала у нищих художников картину в уплату за долг. И Гоген

стал здесь постоянным посетителем.

Шарлотта Карон, урожденная Футтерер, эльзаска по происхождению, и ее заведение

сыграли известную роль в жизни Гогена, вот почему стоит привести одно описание

ресторана:

«Как раз напротив «Коларосси» бросались в глаза две вывески, написанные на

металлических досках.