«Сложно сказать. Похож на мутное голубоватое толстое стекло, а на ощупь гладкий и упругий, как бурдюк с водой. Казалось, что он светится — то ли изнутри, то ли источник света находится за ним. И с нескольких шагов его уже не видно, как будто и нет ничего, легкая дымка, за которой продолжается равнина».

— А та равнина, за ним… она была неотличима от той, что позади? Как зеркальное отражение? Или все-таки казалась чуть другой, как естественное продолжение? — Даор задумчиво склонил голову к плечу. Вид у него был такой, как будто советник находится где-то очень далеко от нас.

«Не помню, мы не разглядывали, — ответил я, пожав плечами. — Просто шли мимо, и старожилы решили попугать молодняк. Но скорее как естественное продолжение. Во всяком случае, собственного отражения мы там не видели и второй Волчьей горы — тоже. Это такой пик характерной формы, похожий на задранную морду воющего волка, потухший вулкан, его в тех краях отовсюду видно».

— Занятно, — пробормотал Алый Хлыст, после чего стряхнул оцепенение и обвел всех своим обычным насмешливо-снисходительным, чуть усталым взглядом. — Если ни у кого больше нет вопросов, то я предлагаю на этом пока закончить. До уточнения всех обстоятельств. Мы пойдем выяснять подробности, а вам обоим, Тия, стоит отдохнуть, как велел целитель.

— Это точно, на сегодня впечатлений более чем достаточно, — скривилась женщина. — Надеюсь, к утру все хоть немного прояснится. Или хотя бы не омрачится еще больше…

— Все мы на это надеемся, — развел руками Даор, и гости, распрощавшись, вышли.

Разговор проходил все в той же приемной части покоев кесаря, и это радовало. Среди данов попадаются очень сильные целители, но даже они не всемогущи и не способны по своему желанию сделать так, чтобы и рана зажила, и человек был бодр и свеж, как будто ничего не случилось. Так что нас обоих хоть и подлечили, но чувствовали мы себя все равно довольно паршиво.

Да и не все раны и шрамы по силам целителям, уж мне ли не знать.

Когда дверь тихонько закрылась за ушедшими гостями, мы даже не шевельнулись. Тия так и сидела, прижимаясь к моему плечу, а я вернулся к больному вопросу: как поблагодарить и сказать ей все то, что хотелось и следовало сказать.

Взгляд мой запнулся о знакомую табличку, лежащую на краю стола, как раз неподалеку. Кажется, ее принесли слуги вместе с остальными вещами и не придумали, куда еще положить. Мгновение я колебался, а потом все же взял дощечку, для чего пришлось ссадить Тию на ложе.

Буду считать это знаком. Да, пусть это совсем не то, чего хочется, но все же лучше, чем ничего.

Я пристроил дощечку на колене, жена обеими руками оперлась о мое плечо, с любопытством следя за моими действиями. Но написать многое я не успел. «Тия, спасибо тебе за…» — а дальше мою руку накрыла ее ладошка.

— Не надо, — тихо попросила женщина. Я в недоумении уставился на нее, а Тия в ответ вымученно, нервно усмехнулась. — Меня и так начинает трясти, стоит только об этом вспомнить. Кажется, я всю оставшуюся жизнь буду видеть в кошмарах этот момент и не успевать на ту долю мгновения, которую… — она запнулась и закусила губу.

В ее глазах стояли слезы. Те самые, не пролитые при посторонних, потому что должно держать лицо. Час назад это была решительная, уверенная в себе и своих силах фира, четверть часа назад — сосредоточенная на важных вопросах правительница, а сейчас — напуганная девочка. И самое удивительное, она ни мгновения не лгала в чувствах — ни тогда, ни теперь. Просто до сих пор нужно было решать другие задачи, а сейчас она позволила себе вспомнить, что под оковами воспитания и долга ей по-прежнему семнадцать лет.

Семнадцать лет, ржа меня побери! Где бы это записать, чтобы постоянно помнить?!

— Давай лучше… — вновь пауза, быстрый судорожный вздох — чтобы сдержать слезы.