— Лорена?! — изменив своей обычной сдержанности, воскликнула Микаэла. Какое отношение имеет ко всей этой истории Лорен?

— Да, Лорена, — кивнула миссис Дженнингс. — Когда-то он ухаживал за мной, но я отвергла его ухаживания — мне больше нравился Маркус. Кончилось тем, что Лорен женился на моей сестре. А я очень скоро после своей свадьбы поняла, что никогда мне не будет с Маркусом так хорошо, как могло бы быть с Лореном. Единственным утешением мне служила мысль, что моя сестра попала в хорошие руки. — Она начала теребить кружева на нижней юбке, а затем разочарованно развела руками. — Маркус с первого же дня стал меня бить. Стоило ему напиться, как он становился агрессивным. А когда дети разъехались, жизнь и вовсе стала нестерпимой.

Микаэла молча всматривалась в тонкое лицо женщины, выражавшее глубокую горечь. Углы ее рта предательски задрожали.

— Вчера вечером он чуть меня не убил. Явился домой пьяный и, как всегда, давай меня колошматить. А когда он наконец заснул, я вывела из конюшни одну из лошадей и уехала. И ехала всю ночь напролет, хотя обычно на эту дорогу уходит не больше двух часов. — Миссис Дженнингс глубоко вздохнула. — Ехала к Лорену, мужу моей покойной сестры, больше никуда в моем состоянии не добралась бы. Дети ведь все в Денвере.

— А ваш муж знает, где вы сейчас находитесь? — спросила Микаэла встревоженно.

— Знать не знает, но догадывается. Еще может за мной приехать. — И миссис Дженнингс опять нервно задергала край юбки.

— Сейчас вам надо прежде всего успокоиться, а уж мы потом сделаем так, чтобы вы смогли остаться в Колорадо-Спрингс и чтобы муж вас не нашел. — На самом деле Микаэла была далека от уверенности, что в городе миссис Дженнингс находится вне досягаемости для своего мужа. — Пока суд да дело, вы, полагаю, сможете временно жить у вашего родственника.

— Что вы, что вы! — не дала ей договорить миссис Дженнингс— Лорен меня так и не простил. Он не захочет, чтобы я поселилась в его доме.

— Но… Но на какие средства вы собираетесь жить?

— Ах, если бы я знала! Все произошло так неожиданно для меня, — ответила миссис Дженнингс, надевая платье и тщательно застегивая на нем все пуговицы.

Микаэла не понимала, как это женщина на протяжении многих лет терпит побои от своего мужа, а затем уходит от него, не зная, на что будет жить. Несчастная женщина, посочувствовала в мыслях Микаэла, ей представилась ее собственная судьба — такая непохожая, но, в сущности, тоже безрадостная.

— Понимаете ли, — сказала миссис Дженнингс, словно прочитав мысли Микаэлы, — я до последней минуты надеялась, что смогу выдержать. Что же касается средств на жизнь, то я мало что умею, разве что вести домашнее хозяйство. Сказки, по-моему, неплохо рассказываю. — Она посмотрела на Микаэлу, и та заметила, какие у миссис Дженнингс необычайно яркие глаза, они оживляли ее бледное лицо. — Да вот еще писать умею. — Лицо ее вдруг озарилось каким-то светом. — Всю жизнь веду дневник. И письма пишу, уже много отправила в денверскую газету, большинство из них были напечатаны.

Микаэла, скрестив руки на груди, погрузилась в раздумья. Рассказывать сказки, конечно, прекрасное искусство, но ведь прокормить оно никого не может. Ей очень хотелось чем-то приободрить свою пациентку.