Прочитав ее, Микаэла, как бы обессилев, уронила вниз руку с телеграммой.

— Что-нибудь случилось? — не сдержала любопытства Колин.

— Мне… мне необходимо поехать в Бостон, — проговорила Микаэла с таким трудом, будто язык перестал ее слушаться. — Телеграмма от Ребекки. Моя мать тяжело больна. Возможен… Возможно, это конец.

На следующий день Микаэла раньше обычного отправилась с детьми в город. Времени до отъезда оставалось мало, а дел было невпроворот, тем более что она не могла надолго закрыть кабинет без предварительной подготовки: надо было на время своего отсутствия обеспечить всем необходимым каждого пациента.

— Доктор Майк, я заказал для вас четыре места в утреннем почтовом дилижансе! — крикнул ей с противоположной стороны улицы Хорес.

— Большое спасибо, Хорес, — отозвалась Микаэла.

— Четыре? Зачем четыре? — удивился Мэтью. — Я вовсе не собираюсь в Бостон. Не могу же я оставить Ингрид здесь одну!

— Вернее говоря, ты не хочешь оставить Ингрид здесь одну, — поправила его Микаэла, стоя на пороге лавки Лорена Брея. — Я тебя понимаю, Мэтью. Но и ты меня пойми. С Ингрид, полагаю, за это время ничего не случится, а мне нужна твоя помощь. Ты единственный из взрослых, кто может меня сопровождать, — настаивала она.

Молодой человек внимательно посмотрел на свою приемную мать. Впервые она обратилась к нему с просьбой о помощи.

— Это действительно необходимо? — недовольно спросил он.

— К сожалению, да, необходимо, — ответила Микаэла. — Знаешь, в жизни часто случается, что приходится поступать против своей воли.

Мэтью попытался прочитать истину в ее глазах, но увидел в них лишь твердость и решительность. Наконец он откашлялся.

— Но я поеду с длинными волосами, даже если это твоей матери не понравится. Я хочу их отрастить, чтобы были как у Салли, — пояснил он.

Микаэла лишь вздохнула в ответ. Она не была расположена спорить. Споров ей хватит и в Бостоне. И она, отвернувшись от Мэтью, вошла в лавку.

Вечером Микаэла, и дети укладывали чемоданы. Салли проводил их до дому и остался, полагая, что может быть полезен. Но сейчас он бесцельно слонялся из угла в угол, не находя места, где никому бы не мешал. Микаэла, пожалуй, была права, усомнившись, что в этот вечер его помощь может понадобиться. Но потом она об этом и думать забыла.

И немудрено: с момента получения телеграммы ее мысли были заняты одним — чем больна ее мать? В сообщении Ребекки об этом не было ни слова. Ясно было, однако, что заболевание достаточно серьезное, иначе родные не стали бы срывать Микаэлу с места. Погруженная в эти тяжкие раздумья, Микаэла почти не обращала внимания на то, какие вещи дети суют в чемоданы. Только заметив мимоходом, что Брайен отложил в кучу предназначенных для Бостона вещей латаные-перелатаные штаны, она вернулась к действительности.

— Эти брюки останутся здесь, Брайен, — категорически заявила она.

— Но, ма, это ведь мои любимые штаны, — запротестовал Брайен.

— А ты, Колин, не забудь взять синее платье, да и розовое, пожалуй, тоже, — не слушая Брайена, распорядилась Микаэла.

— Мои лучшие платья! — удивилась девочка. — Представляешь, во что они превратятся в чемодане!

— Представляю, но наша прислуга Марта отутюжит их, и они станут как новенькие, — объяснила Микаэла, раздражаясь. — Они как раз подходят для Бостона.

— Бостон! Бостон! Бостон! — Мэтью сорвал с себя жилетку и со злостью швырнул на пол. — Я больше не могу слышать это слово.