Но в лавке Дороти не было видно. Ее печатный станок на сиротливо выглядевшем письменном столе был плотно накрыт футляром.

— А где миссис Дженнингс? — поинтересовалась Микаэла, подойдя с покупками к кассе.

— Она… Она, по-моему, на почте, у Хореса, — немного нервно ответил Лорен Брей. — Передать ей что-нибудь?

Тут из жилой части дома, примыкающей к лавке, раздался непринужденный смех. Микаэла сразу узнала голоса, тем более что как бы в подтверждение ее догадки в лавку, продолжая смеяться, вошла Дороти Дженнингс.

— О, Микаэла! — При виде доктора она, ошеломленная, остановилась, явно не зная, куда девать свои руки.

Шедший вплотную за Дороти Салли едва не налетел на нее.

Микаэла хлестнула их яростным взглядом и поспешно выложила причитающиеся с нее деньги на кассу.

— Я… мы говорили о делах, — неуверенно начала Дороти.

— Дороти хотела мне… — заговорил Салли.

— Я не нуждаюсь в ваших объяснениях! — оборвала его Микаэла, схватила корзину и резко повернулась к выходу.

Но сзади раздался громкий стон, заставивший ее остановиться, — так стонут от боли. Лицо Дороти побелело как мел. Она схватилась за живот и стала валиться на бок. Салли поддержал ее в самый последний момент, не дав упасть.

Почти в тот же миг рядом с ним очутилась Микаэла. Пощупав пульс Дороти, она взглянула на Салли: — Веди ее в кабинет, и побыстрее! Микаэле не оставалось ничего иного, как действовать безотлагательно. Вот уже несколько дней ее одолевали сомнения — необходима ли Дороти операция. Но сейчас, если она хотела спасти жизнь женщине, у нее не оставалось выбора. Она решится на операцию, что бы ни стояло между ними.

К счастью, к тому времени как Салли положил Дороти на операционный стол, в кабинет вернулась Колин. Она выглядела более спокойной, хотя на ее шее по-прежнему висели обе цепочки. Но Микаэле было не до того, чтобы расспрашивать дочь, как протекал разговор с Беки. Она ограничилась тем, что выразила радость по поводу своевременного возвращения Колин — в последнее время та стала незаменимой при операциях.

Операция оказалась весьма сложной, и лишь по прошествии нескольких часов Микаэла окончательно убедилась, что она прошла успешно и жизнь пациентки вне опасности, если только не возникнут серьезные осложнения. Она слышала, что перед кабинетом собралась толпа, причем людей привело сюда не столько любопытство, сколько сочувствие и желание выказать свою солидарность и с пациенткой и с врачом. Теперь ей следовало сообщить им о состоянии больной.

Едва она распахнула входную дверь, как на нее со всех сторон посыпались вопросы.

— Миссис Дженнингс будет жить! — крикнула Микаэла, и в ее голосе наряду с радостью звучала и доля гордости.

— О, доктор Майк! — приблизился к ней Лорен Брей. — Я так за нее волновался! Мне непременно надо спросить вас кое о чем, я уже опасался, не поздно ли, но раз вы говорите, что она будет жить…

Лавочник не закончил фразу. Зрачки его закатились, будто он старался разглядеть что-то на крыше дома, он успел издать сдавленный возглас и рухнул наземь.

— Мистер Брей! — кинулась ему на помощь Микаэла, но тот уже пришел в себя.

— Сердце у тебя, старик, трепыхается, как в шестнадцать лет! — с многозначительной улыбкой произнес Сликер, поддерживая голову друга. — В твоем возрасте против этого лишь одно лекарство — хорошая рюмка виски!

Все отправились в салун — выпить за выздоровление миссис Дженнингс, и только Микаэла ушла обратно в кабинет.