— Я бы никогда не осмелился на подобное в отношении дамы моего сердца, — ответил Дэвид, целуя ее в губы. — Я так люблю тебя, моя Дорис, я просто обожаю тебя, — бормотал он, дыша ей в щеку.

— И я тоже.

Дорис восторженно смотрела на него. Всегда элегантный и изысканный, граф сегодня выглядел как-то по-новому, моложе обычного. «Загар молодит его так же, как легкая небрежность в одежде», — подумала Дорис, оглядывая его белые габардиновые плотно обтягивающие брюки, хлопковую рубашку в бледно-голубую клетку с распахнутым воротом и бледно-голубой шелковый шейный платок.

— Сегодня ты превосходно выглядишь, Дэвид. Наверное, ты один из самых красивых мужчин, что я встречала в жизни. Нет, самый красивый, если быть точной.

Громкий смех Дэвида раскатился по террасе.

— Ты говоришь такие лестные для меня вещи, Дорис. У меня даже голова пошла кругом от твоих комплиментов. Я еще никогда не получал их столько. Возможно, именно поэтому я так люблю тебя, — пошутил он.

— Меня многие обвиняют в лести, — подхватила Дорис, испытующе глядя на него.

— Но комплименты обычно нравятся тому, кто их выслушивает, и не забывай, что лестью можно добиться всего.

— Кажется, я понимаю, что имела в виду моя известная подруга, называя меня льстивой. Очевидно, она тем самым намекнула, что моя лесть — хорошо продуманное притворство, — криво усмехнулась Дорис, — по это неправда.

Лицо Дэвида погрустнело.

— Не стоит обращать внимания на людские пересуды, Дорис, — понизив голос, сказал он. — Я давно приучил себя игнорировать злословие и тебе советую поступать так же.

Дорис уловила нечто недосказанное в его словах и, слегка нахмурившись, задумчиво спросила:

— Итак, до тебя тоже дошли эти слухи — будто я выхожу за тебя в погоне за титулом?

Она вопросительно, в упор, посмотрела на него.

— Естественно, подобные оскорбительные кривотолки расходятся моментально и быстро доходят до того, кто служит их объектом. — Он с отвращением передернул плечами, ироническая усмешка тронула его губы. — А еще говорят, что я женюсь на тебе ради твоих денег. — Он любовно обнял ее и с чувством произнес: — Я женюсь на тебе только ради тебя самой, потому что люблю тебя, дорогая, и у меня нет ни тени сомнения, что ты выходишь за меня по той же причине. А так называемые друзья, что распускают у нас за спиной подобные обидные сплетни, вовсе не друзья нам. Они не заслуживают ничего, кроме презрения. Мы должны быть выше всей этой грязной болтовни, Дорис, порождаемой злобой и завистью. Не забывай этого! Сплетни! Как я их ненавижу! — Презрение сверкнуло в его ясных глазах. — Бессмысленная, злобная болтовня — насколько она опасна. Страшно даже подумать, сколько людских судеб разрушено и исковеркано ею. Но мы не позволим ей повлиять на нашу жизнь, не так ли, любимая?

— Готова держать пари, что мы не допустим этого, — весело ответила Дорис. — Ты — мой самый дорогой, самый любимый человек на свете! Мы обязательно будем счастливы, ведь правда, Дэвид?

Он ничего не ответил, но его нежная улыбка, светящиеся любовью глаза были красноречивее всяких слов. Поцеловав Дорис долгим поцелуем и пожелав ей хорошо провести день, он направился в дом. Но на полпути Дэвид вдруг развернулся и подошел обратно к столу, за которым сидела Дорис. Опершись руками на спинку кресла, он склонил голову к ней под зонтик.

— Кстати, тебе не представился случай переговорить с Франческой после завтрака? — Голос Дэвида понизился до едва внятного шепота, а напрягшееся тело выдавало его волнение.

— Нет еще.