|
И буквально в следующую минуту на улице забарабанил дождь. К этому времени они уже обрызгали все, что могли, и поскольку начался дождь, а деньги Ирэн припрятала именно на черный день, Малони предложил посвятить вторую половину субботы заслуженному отдыху. Ирэн, вконец замученная борьбой с ордами насекомых, бесцеремонно слоняющихся по их кухне и туалету, нашла эту идею великолепной. Они домчались на такси до Забара на углу Восемнадцатой и Бродвея, купили там банку черной икры, затем вернулись в свой квартал и приобрели две бутылки польской водки и коробку крекеров, и оставшееся время провели за кутежом, выпив всю водку. Это была воистину роскошная, потрясающая пьянка. Несколько раз они пытались заняться любовью, но у них ничего не получалось, потому что они буквально изнемогали от смеха, катаясь по полу. Они пили за изгнание тараканьего войска, за битлов, недавно появившихся на эстраде, пили за королеву Елизавету («Да здравствует Ирландия!» — кричала Ирэн). А еще за Хрущева — Малони снял свой башмак и треснул им по столу, не столько изображая русского лидера, сколько пытаясь прихлопнуть одурманенного ядом таракана, который, шатаясь, пробирался к мойке, — и промахнулся. И еще они пили за Дж. Д. Сэлинджера, за то, что он составил список ингредиентов в медицинских кабинетах Зу, или Фрэнни, или еще кого-то, без чего литературный подвиг американских писателей не был бы таким блестящим… О, это была бесподобная пьянка.
А эта выпивка была отвратительной, потому что происходила в обществе подлого Мак-Рэди, это было просто тупое безрадостное отравление алкоголем. Единственное, что оправдывало ее, это то, что в разговоре с безнадежно пьяным Малони покуривавший свою трубку Мак-Рэди случайно проговорился, что пиджак имеет самостоятельное и важное значение, именно сам пиджак, хотя Малони и под дулом револьвера не догадался бы почему. — Мне нужен воздух! — вскричал он, внезапно пожелав отрезветь, и, пошатываясь, пересек комнату и распахнул окно. В комнату ворвался свежий резкий ветер с кладбища, порыв холодного воздуха из открытых могил, пропитанный запахами гниения и разложения. Входная дверь за его спиной вдруг распахнулась от сквозняка. Несмотря на опьянение, Малони подумал, что от такого порыва дверь скорее должна была бы захлопнуться. С трудом удерживая равновесие на нетвердых ногах, он обернулся посмотреть, как она могла раскрыться вопреки всем законам физики, и сразу понял, что это не струя воздуха распахнула ее, его продрала дрожь и пронзил холодный ужас, когда он увидел на пороге комнаты привидение.
К.
Малони стоял у окна, пьяно покачиваясь, и чувствовал за спиной шорохи и смутное движение остальных членов этого жуткого братства, тянувших в ночи свою пронзительную погребальную песнь. Он буквально вылетел в окно — вперед головой, вытянув вперед сложенные руки, как будто совершал прыжок с вышки в плавательном бассейне в Уилсон-Вуде, который они с Ирэн посещали еще до того, как поженились. Он упал на дорожку из гравия прямо на руки, после чего перекувыркнулся, вскочил на ноги и очертя голову бросился бежать. Скорее, подальше от этого страшного места, скорее на улицу, только чтобы не слышать этих визгливых, меланхолических голосов, завывающих над кладбищем, но состояние опьянения еще усугубилось отчаянным прыжком из окна и кульбитом, который он произвел с достаточной ловкостью и грацией, и он вдруг с ужасом обнаружил, что мчится не к открытым воротам заведения Мак-Рэди, а, наоборот, к кладбищу. С трудом затормозив на полной скорости, он метнулся в обратную сторону и увидел, как дверь коттеджа открылась и в полосу света вступил К, в своей оборванной одежде, он быстро сбежал по ступенькам и кинулся через двор к Малони. И нечего бояться, сказал себе Малони, пытаясь обмануть себя, и круто повернул к кладбищу, предпочитая встретиться с тысячами жутких, но, вероятно, безвредных призраков, чем с одним определенно разъяренным демоном, которым был К. |
