Затем отворачивается. Он возвращается к стене. Она говорит:

— Может быть, любовь бывает такой ужасной.

Она спит, закрывшись черным платком, до наступления дня.

На следующий вечер она идет к стене. И снова спит всю ночь. Он не будит ее. Не говорит с ней. Она уходит на рассвете. Простыни сложены. Свет не выключен. Он спит, он не слышал, как она ушла.

Он просыпается. Внезапно ему становится страшно от мысли, что его бросили.

Начинается гроза. Он так и остается в комнате, в круге света от люстры.

Вечером она не приходит. Время, когда она обычно появляется, уже прошло. Он ждет, думая, что собственными руками убьет ее, когда она вернется.

Она приходит посреди ночи, очень поздно, почти на рассвете. Она говорит, что опоздала из-за грозы. Потом идет к стене со стороны моря, на свое обычное место. Она, наверно, думает, что он не спит. Бросает одежду на пол, ложится, поворачивается к стене. И сразу же засыпает.

Когда она уже уснула, он начинает разговаривать с ней. Он говорит, что прогонит ее до назначенного срока. Кажется, что она его не слышит. Она ничего больше не слышит.

Он плачет.

Он плачет, только когда она здесь, в его собственном доме, который она захватила. Он плачет только тогда, когда она здесь, в то время как он бы хотел, чтобы она была здесь, лишь когда он прикажет. Слезы быстро теряют всякую причину, так же как и сон. Он плачет, она спит. Иногда, просыпаясь, она тоже начинает плакать, но совсем тихо.

Когда она засыпала, укрывшись простынями, возможно, у него возникало желание воспользоваться этой женщиной, проникнуть в нее, чтобы узнать, что произойдет, войти в нее, ощутить тепло ее крови, испытать незаконное, недостойное наслаждение. Но чтобы это сделать, нужно, чтобы она была мертва, а он забыл убить ее.

Он говорит, что она солгала, объясняя, почему опоздала. Это слово все время вертится у него на языке: ложь. Доказательство тому, что она сказала неправду, — ее сон. Он говорит, а она спит, — она лжет, как и все остальные женщины. Она не просыпается.

Он кричит: завтра она навсегда уйдет отсюда. Он хочет покоя. У него есть другие занятия, кроме как быть тюремщиком в собственном доме. Он закроет дверь, и она больше не придет сюда.

Он выключит свет, чтобы она думала, что здесь никого нет. Он скажет ей: не стоит больше приходить, никогда.

Он закрывает глаза. Прислушивается к тишине, всматривается в темноту. Света под дверью не видно. Она стучится, он не отвечает, тогда она кричит, чтобы он открыл. Она не знает его имени, она просит, чтобы ей открыли дверь. Это я, откройте. Он может представить ее одну в городе или среди людей, которые гуляют по пляжу, он уже представлял, как она идет сюда в темноте через этот пляж. Но он не может представить ее перед закрытой дверью. Она тут же все поймет. Поймет, что дверь заперта изнутри и что это обман. Она тут же обо всем догадается, когда увидит, что свет не горит.

Нет, он ошибается. Он начинает представлять все заново: она не будет кричать, она уйдет, не постучав в дверь, чтобы никогда больше не возвращаться. Если кто-то и сделает этот жест — убить, бросить навсегда, уйти, так это она. Глядя, как она спит, он внезапно понимает: она из тех людей, которые никогда не возвращаются, потому что она верит в то, что ей говорят. Точно так же, как она верит, что спит.

Он спит долго. Когда он просыпается, уже позднее утро. Все залито солнцем. Оно проникает в комнату, пена его лучей, сверкающих как сталь, просачивается сквозь дверные щели.

Она уже ушла.

Внезапно к горлу подступает тошнотворная слабость. Он сам накликал эту беду. Он знает, как это делается.

Он выключает свет. Ложится на пол, то засыпает, то просыпается, не вставая, чтобы поесть.