Что бы это значило и каково назначение сарая, размышлял он, деловито прокалывая скаты у "Нивы". Ясно одно: кладбищенская контора не может быть без окон, а склепы в наших деревнях пока еще большая редкость. Скорее всего, сарай служил неким подсобным помещением для хранения разной кладбищенской утвари. А значит, несмотря на его прочные стены, за минувшие годы его деревянная крыша должна была прогнить и прохудиться.

С удовольствием слушая, как шипят проколотые колеса, он тщательно проверил амуницию и, оставшись вполне доволен, еще раз внимательно осмотрелся на местности.

"Пожалуй, это мудрая мысль", - похвалил он сам себя, взбираясь на дерево, растущее в метре от сарая. С него он неслышно перебрался на покатую плоскую крышу и сразу же был вознагражден.

Дыра диаметром не менее метра находилась в самом конце ската, и именно по этой причине он не мог заметить ее раньше. Тусклый, колеблющийся свет свечи исходил из нее. Расстояние в четыре метра Макс преодолевал несколько минут.

На старых тракторных покрышках сидело двое, а третий, Роман Зобов, такого удовольствия себе позволить не мог, потому как был подвешен за обезображенные руки к балке и только носками едва касался пола.

- Послушай, козел, - тыча своего пленника палкой в спину, говорил Пастух, - если ты через пять минут не расколешься, то утра ты уже не дождешься.

- Но я же вам все отдал, - хрипло простонал Зобов. - Чего вы от меня еще хотите?

- Ты отдал нам только пятьсот тысяч, а по нашим сведениям, у тебя лимон.

- Нет у меня лимона и никогда не было. Кто вам сказал такую чушь?

- Сегодня это я уже тебе сказать могу. Наколку на тебя нам дала твоя бывшая супруга. Как я тебя? Подогрел, а? Она нам и ворота открыла. А знаешь, почему я тебе говорю все это именно сейчас?

- Знаю, потому что вы наконец поняли, что у меня действительно больше ничего нет, и решили сегодня меня прикончить.

- Не сегодня, а прямо сейчас! - торжествующе уточнил Пастух. - Кока, давай сюда мой любимый инструмент, сейчас я его завалю. А может, ты сам хочешь попробовать?

- Я... Нет... Как-нибудь в другой раз, - подавая завернутую в полиэтилен отвертку, заскулил трусливый прихвостень.

- А зря, в этом есть свой кайф. Я и тебя когда-нибудь замочу от нечего делать. Ну ладно, молись, старый пень, - не спеша подходя к жертве, улыбнулся Пастух.

Когда расстояние между ними оставалось не более двух метров, где-то за дверью громко упал камень. Пастух и Кока невольно вздрогнули и обернулись на звук.

Осторожно, боясь сломать Пастухову шею, Макс приземлился в полуметре от него и, не давая времени опомниться, нанес два болевых удара дубинкой. Заскулив обиженной собачонкой, Пастух укатился в угол. Коке хватило одного удара ребром по гортани. Хрякнув, он замолчал, упал, свернулся калачиком и засучил длинными ногами.

- Ну вот и порядок, - сплюнул Макс и вынул нож. - Сейчас, дядька, погоди малость, разрежу я твои веревки и все путем будет.

- Макс, Максушка! - бессильно валясь на грязный пол, заплакал старик. Господи, ты ли это? Я глазам своим не верю, я уж думал, что никогда тебя не увижу. Да как же ты меня нашел?

- Потом, дядька, потом поговорим, сейчас мне надо еще с этими зверями разобраться. Все будет нормально, - замыкая наручники на запястьях Пастуха, успокаивал он старика. - Зверь он и есть зверь, - заключил он, притягивая через спину связанные ноги убийцы к его рукам. - С ними только так, и никак иначе. Ну вот, один у нас упакован, дело за Кокой. Вставай, хмырь, притворяться будешь в зоновском театре. Я прекрасно знаю, как надо ударить, чтобы не убить. Поднимайся, а то еще раз врежу, и тогда тебе уж точно притворяться не придется. Так-то лучше. - Выломав ему за спину руки, Макс зафиксировал их на горле и, вполне довольный своей работой, повернулся к Зобову.