— Что тут произошло? Неужто убийство? — отрывисто спросил Фомин.

— Пока многое неясно, — вздохнул Турецкий. — Доктор Летецкий Семен Яковлевич — домашний врач Шелишей. Он первым обнаружил тело. — Александр Борисович отправил полковника к Летецкому, который все еще топтался у входа, точно не решаясь вновь войти в дом.

Фомин набросился на доктора, а Турецкий тем временем пошел в гостиную, к безутешной вдове. Тихо шелестел кондиционер, и в большой комнате было прохладно. Элла Максимовна с застывшим старушечье-скорбным лицом сидела в кресле и смотрела в угол комнаты, где стоял телевизор «Сони» с большим экраном. Турецкий подошел к ней, представился, сочувственным голосом выразил свои соболезнования, спросил, сможет ли хозяйка ответить на несколько вопросов следствия, сразу же извинившись за такую настойчивость.

— Я понимаю, — участливо сказала она. Глаза ее заблестели живым огнем, и лицо мгновенно преобразилось, тотчас возвратив свою былую красоту и очарование. «Такую женщину можно и от друга увести», — отметил Турецкий.

— Меня интересует ваш последний разговор. О чем вы говорили, был ли Олег Дмитриевич чем-либо обеспокоен, словом, меня интересует любая мелочь, любая деталь, которая, на ваш взгляд, даже не имеет особого значения, — усаживаясь в кресло напротив, сказал Александр Борисович.

— Да-да, я сейчас постараюсь вспомнить, — кивнула Элла Максимовна. — Дайте мне сигарету, пожалуйста.

Он вспомнил, что вчера после странного происшествия с Денисом, когда последний немного пришел в себя, разогрел плов — память, правда, к нему так и не вернулась, — они здорово надрались с Грязновым и Питером. Меркулов лелеял свой инфаркт и пил, как дама на выданье, дабы только не ударить в грязь лицом перед Реддвеем. Грязнов потом вызвал машину, развез Дениса, Питера и Меркулова, а Сашку затащил к себе в холостяцкое логово на Полянке. Они приняли еще по сто пятьдесят. Славка уже начал обзванивать старых подружек, но Турецкий восстал решительно: завтра на работу, да и перед Ирой надо соблюдать статус-кво не соломенного мужа. Поэтому с утра он выглядел кисло и только намылился сбежать к Питеру, благо есть достойный предлог, как свалилось это загадочное убийство, а то, что это убийство, Турецкий уже не сомневался, или, если выражаться точнее, насильственная смерть при загадочных обстоятельствах. Эту формулировку он и выдаст газетчикам. Александр Борисович подал вдове сигарету и сел напротив.

— Мы сыграли три сета в теннис, муж, как всегда, выиграл, он вообще прекрасно играл… — Употребив глагол в прошедшем времени, вдова прикусила губу. — Даже у Президента выигрывал. Потом вернулись в дом, приняли душ, я разогрела голубцы… Потом муж сказал, что у него немного кружится голова, и он ушел минут на двадцать вздремнуть, попросив, чтобы ровно через двадцать минут я обязательно его разбудила, он собирался поработать. Я убрала посуду, пошла в гостиную, включила телевизор, шли четырехчасовые новости по НТВ, я подумала, как раз посмотрю новости и пойду его будить. Посмотрела, вошла в спальню, а там… — Она запнулась, снова прикусив губу.

— О чем вы говорили за столом, Элла Максимовна?

— О чем? О предстоящей поездке в Америку, он рассказал программу будущих встреч, визитов, я, естественно, обрадовалась: впервые еду с мужем, да еще в такую ответственную командировку… — Слеза скользнула по ее щеке, она смахнула ее, вытащила платок. — Вот и все.

— А прислуга, ее не было?

— Они были с утра, повариха и уборщица. Приготовили голубцы, убрались, пока мы играли на корте, и должны были прийти в пять вечера. — Вдова посмотрела на часы.