Он дотянулся до пластмассового футляра, вытащил из него бластер. Поставил на узкий луч, подтягивая вверх, пока холодное дуло не надавило на пульсирующую жилку над ухом — и нажал на курок.

Ничего не произошло. Бластер с грохотом упал. Генри лежал обмякший, коротко, отрывисто дыша.

Он никогда раньше не совершал самоубийства. Это было тяжелое испытание. Даже когда оно не удавалось.

Лэрри пользовался бластером для охоты и израсходовал весь заряд. Вот и нет у него легкого выхода. Теперь ему придется выползти наружу — как только пройдет слабость.

Бартоломью присел на корточки рядом с ним.

— Успокойтесь, капитан. Успокойтесь. Вам лучше! Вы проползли все это расстояние — но ради всего святого, зачем вы это сделали? Здесь наверху холодно…

Генри смотрел на склонившегося над ним Бартоломью, укутанного в лохматую шкуру какого-то животного. Лицо его повзрослело, кожа огрубела, обветрилась, покрылась сетью красных жилок. У него была густая черная борода, скрывавшая рот и сраставшаяся возле ушей с копной отросших волос. На щеках обозначились морщины. Он держал в руках два грязных существа: полукроликов, полуптиц.

— Я сварю их, капитан. Они должны быть вкусными. Вам, наверное, уже можно есть что-нибудь более существенное.

Бартоломью засуетился возле горшков.

— Капитан, после еды вы почувствуете себя еще лучше. У меня есть несколько кочанчиков какого-то растения — я называю его ледяной куст — они неплохие. Я здесь уже все попробовал. Кроме мяса вам нужны какие-нибудь свежие овощи. Наверху охотиться все труднее и труднее. А здесь, кажется нет никакой дичи… — он кивнул в сторону блестящей стены.

Он говорил, подбрасывая в огонь поленья, устанавливая горшки, потроша маленькие тушки карманным ножом. Он зажарил животных целиком, затем отрезал лучшие куски и стал кормить Генри. Рот Генри заглатывал их, словно автоматический мусоросборщик, как будто его аппетит жил отдельно от его тела.

— Капитан, скоро вы окрепнете и сможете говорить, нам надо многое обсудить — составить множество планов.

С огромным усилием Генри оттолкнул пищу, покачал головой. Бартоломью уставился сначала на него, потом на кусок мяса в руке.

— Но вы должны есть, капитан…

Генри снова покачал головой, откинулся назад, тяжело дыша, глядя прямо в глаза Бартоломью.

— Что случилось, капитан? — Бартоломью отставил в сторону горшок с мясом, склонился над Генри.

— Что-то не так?

Его выражение резко изменилось.

— Капитан, вы меня СЛЫШИТЕ?

Генри заставил себя кивнуть головой.

— И вы достаточно сильны, вы ели довольно легко. Капитан, почему вы не говорите?

Генри почувствовал, как кровь застучала у него в висках. Он вдохнул и сконцентрировал всю до капельки энергию на том, чтобы выговорить слово…

Хрип…

— Вы ЗНАЕТЕ меня, правда, капитан? Я — Лэрри…

Генри кивнул.

— Тогда почему вы не говорите?

Грудь Генри поднималась, опускалась, поднималась, опускалась. Струйка пота потекла вниз по щеке.

Лицо Бартоломью окаменело. Рука упала с плеча Генри.

— О Боже, капитан… — он осекся. — Вы не говорили, потому что не можете. У вас пропал голос. Вы немой!..

— Ничего страшного, — проговорил Лэрри. — Это, должно быть, шок. Я слышал о подобных вещах. Со временем голос к вам вернется. А пока я буду задавать вам вопросы, а вы кивайте и качайте головой.