– Думаешь, у приятеля? – Мило не отрывал взгляда от фотографии.

– Взял он шинель у того, кому возвращать ее не было нужды. У пленного. Скорее всего у мертвого пленного.

Недич медленно поднял на меня взгляд:

– Ты думаешь, Резник…

Я думал лишь об одном: чтобы спасти Йованку. Новую атаку мне пришлось начинать издалека и совсем с другого фланга.

– Ты когда-нибудь слышал фамилию – Брканич? Ана Брканич? В девяносто шестом ей был двадцать один год.

Я знал, что рискую, но другого выхода у меня попросту не было. Одно неверное слово – и все могло бы пойти насмарку.

– Ана? А при чем здесь Ана? – удивился Недич.

– Двадцать четвертого марта Йованку и Ану нашел польский патруль. Солдаты отвезли их в свой лагерь. Не знаю зачем, но кое-кто их видел и запомнил. Если поискать, свидетели найдутся.

Потом их обеих отвезли в клинику Стояновича. – Сержант хотел что-то спросить, но я поспешил продолжить: – Йованка осталась в клинике. Ана уехала с поляками и – заметь, Мило, – в тот же день погибла, по официальной версии – подорвалась на мине. Второй раз за день, холера! На самом деле кто-то всадил в нее целый магазин «берилла». У меня есть пуля из ее тела, она вполне пригодна для баллистической экспертизы. Я понимаю, что половина НАТО пользуется патронами такого калибра, но чем черт не шутит… Интересная цепочка, сержант: в польском Кракове нас с Йованкой пытаются подорвать. Поляки заказывают спецсамолет для меня, грешного, ты знаешь, сколько стоит это удовольствие. Вчера кто-то из поляков навел на нас мусульман в Ежиновой Гурке. Кто-то перерезал горло нашему охраннику. Кто, кроме своих, мог это сделать? За нами послали крутых ребят и обстреляли нас из миномета… Я намеренно не давал Недичу возможности вклиниться в мой монолог.

– Не знаю, кому мы с Иованкой мешаем, – продолжил я. – Возможно, кто-то из нашего начальства в сговоре с Султаном. Йованку хотят сдать Мехчичу. Или убить. Ты тоже хочешь пристрелить ее, так, может, и ты…

– Ты что, сдурел?! – взорвался сержант Недич.

– Я думаю, я пытаюсь во всем разобраться, Мило, – тихо сказал я. – Кем была Ана Брканич? Зачем ей нужно было тащить через минное поле раненую Йованку, любовницу Резника, как ты считаешь? – Я поглубже вдохнул и задал самый главный свой вопрос: – И кто она такая, эта девочка с фотографии?

Недич отложил на траву снимок, взялся за винтовку и медленно встал. Не хотел бы я нарваться в потемках на человека с таким мрачным лицом.

– Ладно, твоя взяла, капитан, похоже, они действительно брат и сестра… Только что это меняет? Какая разница, с кем она пошла на охоту, с братом или с любовником?

– Разница есть, – возразил я. – Ты подумай: сестра, которая младше брата на десять лет. Соплюха, неумеха, всегда нуждающаяся в защите пигалица. Родная кровь… Ты бы взял с собой на охоту Младена, потащил бы его с собой в горы, туда, где стреляют, где смертельно опасно? – Дожидаться ответа я не стал. – Допускаю, что муж мог бы спьяну взять с собой жену, но брат сестру…

Потупившийся Недич шевелил стволом кустик черники.

– Не знаю… Я привык верить фактам. – Сержант вынул из куртки записную книжку Резника и бросил ее мне. – Там есть отпечаток пальца. Пальчик явно женский. Я дам тебе линзу. Сравни этот отпечаток с ее указательным и скажи мне, сержанту Недичу, правду. Ты слышишь, правду, Малкош. Я плохо вижу. Я верю тебе.