Несколько часов спустя он проснулся в своем гамаке из-за голосов. Стояла ночь. В бараке было темно и слышны были только двигатели, толкающие траулер через темноту вперед. И голоса, и вспышки красного света с улицы, которые каждые несколько секунд бросали на стену барака паутину теней.

Сон шептался в темноте с одним из пленных:

– Иногда мне уже становится все равно, что со мной будет. Если я никогда не вернусь к себе на острова – ну и что? Еще до того, как меня захватили, я потерялся. В Автономной торговой зоне я просто существовал. Не как на Кондао. Но я слышал, что благотворительный отдел «Дианимы», выкупивший остров у АТЗ, его отгородил. Мой дом в безопасности. Эти бездушные суда плавают по всему миру, выскребая из моря остатки рыбы, оставляя повсюду пустыню. Но Кондао теперь в безопасности. Рыбы в безопасности, дюгони, водоросли и рифы в безопасности. Черепахи. Все они в безопасности.

Кондао. Эйко теперь не забудет это название. Он прекратит забывать названия, имена. Он прекратит не интересоваться.

Потому что именно из-за этого он сюда попал. Ему не было дела. Да, так и есть. Ему было неинтересно, не было дела – и мир его наказал.

Ему ни до кого не было дела, пока он не увидел, как Томас улетает за борт. Но это – наконец-то – что-то в нем сдвинуло. До той поры в нем что-то было сломано. Может быть, теперь это начинает выправляться.

Мысленно, в своем дворце памяти, Эйко записал название «Кондао» на свитке рисовой бумаги. Он перевязал его куском грубой конопляной бечевы и подвесил на ветку сакуры в саду «Минагути-я» в варианте 1691 года.

Он услышал в темноте тихий смех Сона.

– Даже морское чудовище Кондао в затонувшем корабле в безопасности.

Коммуникация присуща не только людям. Все живое обменивается информацией на том уровне, который достаточен для его выживания. Коммуникация у животных и даже у растений на самом деле довольно изощренная. Однако люди отличаются от них тем, что используют символы – буквы и слова, которые можно собирать в самоотносимые множества, которые мы называем языком. С помощью символов мы способны отделить коммуникацию от прямой связи с тем, что нас окружает. Мы можем говорить друг с другом о том, что не здесь и не сейчас. Мы можем вести рассказы. Традиции, мифы, история, культура – это системы хранения знаний, и все они продукт символа. Использование символов – это нечто такое, чего мы не наблюдаем за пределами нашего вида.

Доктор Ха Нгуен, «Как мыслят океаны»

10

– НА ВИДЕОЗАПИСИ ТРУДНО ЧТО-ТО РАЗОБРАТЬ. Подводный дрон был снабжен неплохой системой освещения, но вода была слишком мутная, и рыбы постоянно все заслоняли. Но я смогла увидеть…

– Не надо обобщений. – Камран был одет в персикового цвета спортивные штаны, которые Ха особенно сильно не любила, и потрепанную футболку. Но он хотя бы находился дома: на размытом краю проекции, создаваемой объективом терминала, она смогла различить знакомую форму кухонного стула. – Просто расскажи все, что видела.

– А тебе не пора в постель?

– Я не поздно ложусь, а рано встал. Результативно работаю. Это ты все еще не легла. Ну, выкладывай, а потом иди спать.

– Ладно. Когда аппарат погрузился достаточно глубоко, стал виден силуэт затонувшего корабля, лежащего на левом борту. Видны стайки рыб, снующих в мутной воде, и темные очертания люка. Эврим сказал, что это проход в то место корабля, где убили человека…

– Придерживайся того, что видела. Не вдавайся в детали, которые услышала от других.

– Точно. Когда аппарат прошел через люк в темное пространство, он переключился на более сильный прожектор. На секунду свет ослепил камеру. Все стало белым. Потом пошла картинка. Именно тогда я увидела его в первый раз. Внутри помещение заросло – кораллы, ракообразные, – и на этом фоне различить было трудно, но я увидела, как он движется.