Незнакомец перешел на французский с такой легкостью, будто и сам этого не заметил. И я почему-то вдруг подумал, что мы точно так же могли бы изъясняться на английском или немецком… а то и на русском – и любой язык дался бы моему собеседнику с одинаковой легкостью.

Важная птица.

Чуть повыше меня, худощавый – но статный. Смуглое лицо, нос с крохотной горбинкой, внимательные темные глаза – обычный для местного типаж, но какой-то особенно-фактурный. В Петербурге такого человека непременно назвали бы странным словом «породистый». Когда-то черные волосы уже давно поседели чуть ли не целиком – зато росли все так же густо, как в молодости и доставали чуть ли не до плеч. Впрочем, прическа несмотря на длину выглядела предельно аккуратной – как и весь облик незнакомца в целом. На вид ему было пятьдесят с небольшим, и все же я почти не сомневался, что он куда старше.

Может, и чуть ли не вдвое.

– Доброе утро, – пробубнил я, на всякий случай отступив на шаг. – Сеньор…

– Монтанелли. Лоренцо Монтанелли. – Незнакомец едва заметно улыбнулся. – Кардинал-хранитель апостольской библиотеки Ватикана.

Внешне он ничуть не походил на священнослужителя – о высоком церковном сане говорил только громадный золотой перстень с рубином. Кардинал Монтанелли был одет в костюм-тройку, явно сшитый на заказ, с темно-красным галстуком, и во всем его облике неуловимо проскальзывало то, что принято называть выправкой. Я бы не удивился, узнав, что когда-то его высокопреосвященству случалось носить военную форму или мундир служащего из министерства.

Когда-то – но очень, очень давно.

– Вам предстоит непростая задача, князь. Можно сказать, почти невыполнимая для столь юного человека – даже с вашими талантами. – Кардинал чуть склонил голову. – И поэтому ваша персона нам… крайне интересна.

– Вам – это Святому Престолу? – на всякий случай уточнил я.

– В том числе. Хотя лично его святейшеству, конечно же, не стоит встречаться с вами.

– И почему же?

– Это может быть понято неправильно. Если понтифик удостоит кого-либо из участников встречи в Ватикане аудиенции заранее, остальные тут же объявят нас в симпатиях. Которые сейчас недопустимы… формально, во всяком случае. – Кардинал снова улыбнулся и продолжил чуть тише: – И все же знайте, князь – вселенская Церковь с вами, целиком и полностью.

– Я не католик, – усмехнулся я. – Да и вообще едва ли могу назвать себя человеком истинно верующим.

– И какое это имеет значение? – Кардинал пожал плечами. – Святой Престол всегда стоял на страже мира – а сейчас едва ли найдется хоть один человек, который сделал для его сохранения больше, чем князь Горчаков. Так или иначе – мы на одной стороне.

Для обычной встречи, этакого визита вежливости, все происходящее почему-то казалось слишком сложным. И пусть Папа не появился лично, а отправил вместо себя загадочного кардинала-библиотекаря – без таинственных появлений из ниоткуда и многозначительных взглядов уж точно можно было обойтись.

Или нельзя – если нас действительно каким-то чудом могли подслушать даже здесь, в огромном и пустом соборе, защищенном Даром церковников не хуже крепости.

– Что ж… В таком случае – передайте его святейшеству, что я признателен… – Я изобразил вежливый поклон. – За все – и особенно за его содействие в грядущих переговорах.

– Непременно. Впрочем, за вашими успехами следит не только Святой Престол. – Кардинал вдруг чуть наклонился вперед и прошептал: – Василий Михайлович Дроздов передает вам наилучшие пожелания.