Пьер Бо открыл дверцу и увидел бегущего по перрону начальника вокзала, чья честная физиономия расцвела при виде американки, уже почтившей его своим появлением в июне.
– Снова к нам, мадам? Какая радость!
– Что вы болтаете? – одернул его Пьер Бо. – Служащему железной дороги негоже поощрять пассажиров, чьи действия влекут нарушение расписания.
– Но мадам не просто пассажирка. Наш городок с радостью примет ее во второй раз…
Он торопливо помог молодой красавице спуститься с подножки, источая любезность, а потом, не обращая внимания на изумление проводника, примчавшегося к месту преступления начальника поезда и нескольких пассажиров, которых выгнало из купе любопытство, подхватил ее вещи. Подозвав носильщика, месье Бужю, не помня себя от гордости, торжественно повлек гостью к своему кабинету.
– Что это с ним? – загрохотал начальник поезда. – Свихнулся, что ли?
– Не думаю, – ответил Пьер Бо, которого теперь разбирал смех. – Видите ли, мне уже неоднократно приходилось становиться свидетелем того, какое сильное впечатление производит эта особа на мужчин… И потом, она американка, этим все сказано.
– Ну, тогда другое дело! Давно бы предупредили! Все они самодуры.
Поезд тронулся. На вокзале тем временем все происходило в точности, как в прошлый раз: Бужю растолкал владельца киоска и упросил его отвезти Александру в отель «Золотое дерево у коновязи», где она провела в знакомом номере, под тяжелой периной, безмятежную ночь. Завтра она попросит приюта в монастыре, этом остатке канувшего в Лету мира: ей казалось, что там ее, такую слабенькую, сумеют защитить.
Владелица гостиницы, мадам Брене, с восторгом встретила необыкновенную постоялицу, надеясь, что на сей раз она пробудет в ее заведении дольше. Велико же было ее разочарование, когда, возвратившись на следующий день после короткой прогулки по городу, прекрасная американка потребовала счет и попрощалась: она некоторое время поживет у друзей.
Будучи истинной дочерью Евы и не удовлетворившись объяснением насчет друзей, ради которых дергают стоп-кран экспресса, но которые при этом не удосуживаются даже прислать на станцию экипаж, мадам Брене пустила по следу необычной постоялицы поваренка, наказав ему не попадаться ей на глаза.
Хитрости пареньку было не занимать; он с блеском выполнил задание. Прошло каких-то полчаса – а он уже был тут как тут.
– Ну? – спросила хозяйка. – Ты знаешь, куда она направилась?
– Да. Трудно было бы не узнать. В монастырскую больницу! Я видел, как она вошла туда с вещами и больше не выходила.
Мадам Брене была готова ко всему, но только не к такой развязке; час за часом она спрашивала себя, что понадобилось этой красавице и богачке у сестер-монахинь. Единственный пришедший ей в голову ответ состоял в том, что это необъяснимое поведение проистекает из болезни, исцелить которую под силу только сестрам, к которым она питала большое почтение. Будучи женщиной сострадательной, она помолилась за Александру Господу, чтобы Он сжалился над ней и вернул ей здоровье. За сим она выбросила ее из головы.
В Париже тем временем Антуан никак не мог избавиться от беспокойства. Он сильно привязался к Александре, и предчувствие подсказывало ему, что у нее серьезные неприятности. В отъезде на Лазурный берег не было бы ничего невероятного, если бы он не последовал так скоро за возвращением из Вены; к тому же существовали поезда, напрямую связывающие австрийскую столицу с французской Ривьерой. Нет, что-то тут не так! Но что именно? В «Ритце» не было сведений о каких-либо телефонных разговорах, за исключением многочисленных звонков самой Александры супругам Риво. Значит, письмо? Но от кого?
– А вдруг это просто каприз? – предположил комиссар Ланжевен. |