|
Мистер Гаскойн говорил, чтобы братья не дружили с теми, кого он считал глупее. Поэтому мы по-прежнему чужие. Дети часто знакомятся не с теми, с кем хотели бы их родители, а эти связи потом перерастают в дружбу на всю жизнь, куда бы судьба ни забрасывала человека, — объясняла она, словно повторяя заученное наизусть. — Мистер Гаскойн знал об этом. Он не старался быть приятным человеком. А теперь мальчики знают гораздо больше, чем их сверстники, и поэтому им неинтересно с другими детьми. Между ними нет вражды, но нет и дружбы. Это похоже на то, как если бы овец пытались подружить с коровами. Они пасутся на соседних лугах, но между ними ничего общего. — Девушка рассмеялась.
Драмм заметил, что она никогда не жеманничала. Ее смех не был отработанно-звонким. Естественный, теплый смех от всей души пробуждал желание к нему присоединиться. Но не сейчас. — Вот как одна деревенщина думает об остальных деревенских жителях, — иронически заметила Александра. — Вам будет о чем рассказать своим лондонским друзьям, описывая приключения в сельской местности! — А их одноклассники, — спросил он, не обращая внимания на ее иронию, — мальчики ведь ходят в гости? Она покачала головой: — Нет, им не позволялось дружить и с одноклассниками. Их положение слишком отличается от условий жизни других ребят, и мистер Гаскойн не хотел, чтобы мальчики мечтали о том, чего никогда не получат. Поэтому вся их жизнь — вот этот дом. Не так уж плохо. — А вы? — серьезно спросил Драмм. — Вам разрешалось дружить с соседскими детьми или поддерживать отношения с женами других учителей, с их семьями? — О, я, — сказала она и снова повернулась к окну. — Я нужна здесь. У меня не было времени встречаться с другими девочками, даже если бы мистер Гаскойн позволил. — Проклятие! — произнес Драмм. — Не хочу говорить ничего дурного о вашем отце, но что он был за человек? Ее взгляд сверкнул, глаза потемнели. — Он взял детей, которые иначе оказались бы на улице, — ответила девушка. — Кит был совсем маленького роста несколько лет назад, поэтому его обучили бы ремеслу трубочиста, и он заработал бы какую-нибудь смертельную болезнь, целыми днями дыша сажей. Вин давно стал крупным мальчиком, и его отправили бы к каменщику или грузчику, где он надорвался бы рано или поздно, как тягловая лошадь. А сейчас он превосходно учится. Роб всегда проказничал. Если бы он попал к злому хозяину, то мог вообще не дожить до настоящего времени. — А вы? — тихо спросил Драмм, следя за выражением ее лица. Александра слегка пожала плечами и опустила ресницы. — Я. — Она улыбнулась легкой, печальной улыбкой. — Мистер Гаскойн вообще не понимал девочек. Он считал, что оберегает меня. Может, так и было. Кто знает? «Только не я», — виновато подумал граф. Поэтому он начал пересказывать ей, что прочитал сегодня в газетах.
Глава 8
Сарай быстро строился. Остин Граймз нанял людей, которые помогли доставить доски. Драмм из окна наблюдал, как поднимаются новые стены, и не находил себе места от желания увидеть, как все выглядит внутри. Поскольку ему не разрешалось спускаться, приходилось довольствоваться рассказами остальных обитателей дома. Когда все было сделано, они явились к нему в комнату, чтобы доложить о триумфе. — Там очень много места! Хватит еще для пяти лошадей! — восторженно говорил Вин. — Окна такие большие, что, если залезть на сеновал и выглянуть, увидишь весь мир. — Внутри сарая светло! И сеновал огромный, — с энтузиазмом подхватил Кит. |
