— Нет. — Драмм был рад, что отец не так понял перемену его настроения. — Они нуждаются в свободном помещении и уже придумали дюжину способов, как им воспользоваться. Может быть, мне удастся его перестроить.

— Сомневаюсь, что хозяйка дома позволит тебе это сделать, — сказал отец, не сводя глаз с сына, который, в свою очередь, пристально разглядывал пару во дворе. — Она производит впечатление непреклонной молодой особы. Мы с доктором проснулись рано и выехали из гостиницы с первыми лучами солнца. Я не мог дождаться, когда же мы оттуда уедем! Могу только надеяться, что не увезу домой какое-нибудь постоянное напоминание об этом месте, — добавил он, отряхивая рукав. — Значит, мы прибыли раньше, чем намеревались, — продолжал старший граф. — Хозяйка дома заставила нас дожидаться в гостиной, пока слуга оденет тебя. Она была вежлива и почтительна и даже подала нам завтрак, но не позволила подняться к тебе, пока Граймз не доложил, что все в порядке.

— Думаю, она бережет мое чувство собственного достоинства. Не так уж много у меня его осталось. Кажется, я стал одновременно стариком и младенцем, — пробормотал Драмм. — Я беспомощен. Это неприятно. Это не твоя вина, Граймз. Я могу терпеть боль, но зависимость унижает. — Он все смотрел на пару внизу. — Я вынужден сидеть здесь, вариться в собственном соку и ждать, пока все остальные придут рассказать мне новости, принесут еду и составят мне компанию. Я не могу ни ходить, ни ездить верхом, ни даже выйти посидеть на солнышке. Уже не говоря об унизительности купания и прочего… — Он хрипло рассмеялся. — И я еще никогда так много не жаловался. Неудивительно, что старики и дети капризничают!

— Доктор, Граймз, если вы уже закончили, могу я побыть с сыном наедине? — спросил граф. — Я собираюсь скоро уезжать и хотел бы дать ему несколько отцовских советов. Вы можете подойти с предписаниями, когда я закончу, господа медики. Не будете ли настолько любезны?

Все трое уже выходили из комнаты. Граф дождался, пока дверь закроется, все время наблюдая за сыном, не сводящим глаз со своего друга и хозяйки во дворе.

— Кажется, он ей нравится, — произнес граф, глядя на сына. — Не самый плохой выбор для нее. Хотя майор мог бы подыскать и кого-нибудь получше.

Драмм резко повернул голову, пригвоздив отца к месту взглядом ярко-голубых глаз.

— Не вызывай секунданта, чтобы обговорить условия дуэли, — спокойно сказал пожилой граф. — Не только потому, что я никогда не стану стреляться с инвалидом, но и потому, что говорю правду. У нее нет ни приданого, ни семьи, ни положения. Форд не аристократ, но он из старинной семьи, с деньгами и, конечно, при такой замечательной внешности может целиться повыше.

— Вы стали настоящей свахой, — бесстрастным, как у отца, голосом ответил Драмм. — Как интересно. Большинство людей в вашем положении увлеклись бы коллекционированием бабочек или оружия или бы собирали старинные доспехи. Но каждому свое.

— Я просто высказываю собственное мнение, — безмятежно промолвил граф. — Для этого я и попросил, чтобы нас оставили наедине. И постараюсь быть кратким, пока никто не вошел. Это место, может быть, глухое, но уединенности здесь меньше, чем на углу лондонской улицы. Интересно, почему ты жалуешься на то, что прикован к кровати и одинок. Я бы сказал, что здесь можно только мечтать об одиночестве.

— Одиночество и отверженность — разные вещи.

— Да ты здесь всеобщий любимец. Вот почему я хотел предупредить тебя. — Граф сделал шаг или два, остановившись, когда из открытого окна донесся мелодичный смех.