— Я верю. И уезжаю вовсе не поэтому. — Он устало взглянул на нее. — Дорогая Алли, — мягко произнес он, — посмотрите на себя! Вы же в ночной рубашке.

Ее рука взлетела к воротнику.

— Она еще более закрытая, чем мои платье, — возразила девушка.

Так и было. Ткань закрывала ее от шеи до кончиков пальцев на ногах. Блестящие волосы были заплетены в косу. Несколько тонких прядок трепетали вокруг лица, слегка покрасневшего, что подчеркивало яркий блеск глаз. Она соблюдала все приличия, но мысли Драмма никак нельзя было назвать приличными. Одно только знание, что она собралась ложиться в кровать, делало ее распутной в его глазах.

— Это не имеет значения, — сказал он, — потому что вы в ночной рубашке. Мы живем в жестоком, чопорном мире, Александра. Вы здесь, в рубашке, это нарушает правила приличия. То, что вы со мной наедине, плюс то, что теперь моей жизни ничто не угрожает, — эти факты у многих могут вызвать неверные мысли. Когда я был при смерти, ничто не имело значения. Когда никто не знал, что я здесь, подобные вещи тоже значили очень мало. Но теперь мое местонахождение известно всем, и все знают, что я окреп — во всяком случае, достаточно для того, чтобы разрушить репутацию. Я уезжаю по соображениям пристойности, моя дорогая. Ради вашего блага, поверьте в это.

«И моего тоже», — подумал он, но не сказал этого. Сейчас он не видел очертаний ее фигуры, но лампа хорошо освещала ее лицо. Ему будет не хватать серьезного и милого овального личика, с прямым носом и вздернутой верхней губой. «Зачем говорить о других людях и о том, что они могут себе вообразить!» — с печалью и отчаянием подумал он. Без сомнения, ему требуется общество других женщин, чтобы не замыкаться полностью на ней. Какой бы очаровательной она ни была, он не считал, что имеет право испытывать настолько безнадежно сильное желание. И все же она стала для него единственной женщиной на свете — сиделкой, подругой и объектом страсти. Его отец был прав — пора уезжать, пора!

— Мне будет не хватать наших бесед, — сказал Драмм, чтобы переменить тему. — Я буду гадать, удалось ли Робу поймать старого карпа, за которым он охотится, и пойдет ли Кит в сарай, чтобы заниматься в тишине и покое. Напишете ли вы письмо в «Джентлменз мэгэзин», где изложите свое мнение об ошибке, которую они допустили, цитируя Мольера, и не забудете ли подписать его только инициалами, чтобы его опубликовали, потому что письмо от дамы не напечатают. Еще важнее — научит ли вас миссис Тук печь ягодный торт до своего отъезда?

— Вы помните… — Она зарделась от удовольствия.

— Я помню все, что вы говорили, кроме тех моментов, когда был без сознания, что меня оправдывает. Я даже не забуду прислать вам последнюю книгу мисс Остен, когда приеду домой. Вы говорили, что еще не читали ее. Мне слишком нравились наши беседы, чтобы я мог забыть их.

— Мне тоже нравились, и мне тоже будет их не хватать, — призналась Александра. — Но я вовсе не поэтому пришла сюда, просто мне невыносима сама мысль о том, что вам будет причинен вред после того, как мы вас спасли, тем более из-за такой глупости, как соблюдение приличий. Мы не китайские мандарины, чтобы разводить подобные церемонии.

— Но мы на них очень похожи. К несчастью, репутация — это все в нашем мире, и поэтому приходится учитывать, что думают окружающие, хотя бы из-за того, что нами руководить общественное мнение.