– У тебя такой вид, словно ты только что съела целый лимон! – пошутил Эдвард, когда Сэйбл вышла из танцевального круга и подошла к нему. – Ну что, галантный Клиф больше не докучает тебе, не так ли?

Глаза девушки сузились, когда она увидела, как Морган Кэри взял изящную ручку графини в свою огромную ручищу и повел ее обратно к улыбающемуся, благожелательному графу.

– Нет, – отрезала Сэйбл, – боюсь, что дела обстоят гораздо хуже!

Нед удивленно посмотрел на нее, но она лишь покачала головой и горестно вздохнула.

– Не важно. Просто мне не хотелось бы, чтобы Сен-Жермены всегда проявляли такое гостеприимство, впуская к себе любого подонка, которому случится постучаться в двери Нортхэда.

С этими словами, прежде чем брат успел расспросить ее, она отошла, приглашенная на танец еще одним молодым поклонником. Нед же, оставшись стоять у двери, пытался разгадать смысл странного замечания сестры.

Когда гости разошлись, было уже далеко за полночь. Выглядывая из затемненного окна Большого зала, Сэйбл видела розовеющий горизонт, а это означало первые проблески утренней зари на земле Корнуолла. Девушка так утомилась на балу, что потеряла всякий интерес к Моргану Кэри. Еще бы, ведь этот капитан даже не пригласил ее на танец! «Дай-то Бог, чтобы к утру он исчез!» – подумала Сэйбл.

Пожелав родителям спокойной ночи, она направилась в свою спальню. Однако не стала вызывать Люси, которую незадолго до этого видела в гостиной, где гужевались слуги и жители окрестных деревень и где камеристка танцевала с дородным грумом Джимсом. Люси приветливо помахала ей рукой, а у камеристки было такое счастливое лицо, что Сэйбл тотчас догадалась: она наконец выбрала себе мужа.

Сладко зевнув, Сэйбл сама сбросила свое чудесное бальное платье. На туалетном столике горела единственная свеча, освещавшая изысканный, теплых тонов балдахин над кроватью. Девушка на минуту присела на мягкий диванчик у окна. Хотя она смертельно устала, в ее жилах все еще играло вино, а в ушах звучала музыка – в общем, ей вовсе не хотелось спать. Было очевидно, что бал удался на славу. Об этом ясно свидетельствовали веселые лица гостей, когда они расходились по отведенным им комнатам или вызывали свои кареты и экипажи.

Брови девушки сошлись на переносице, когда она вдруг вспомнила о Моргане Кэри. Сэйбл безотчетно сравнила его обветренное, суровое лицо с холеными лицами молодых людей, улыбавшихся ей на балу. И эти мысли встревожили ее.

«Почему мои мысли, – спрашивала она себя, – постоянно возвращаются к человеку, который был груб со мной и оскорблял меня?» Не менее досадно было и то, что она не могла забыть неистовой страстности его поцелуев и ответного пламени, которое он разжег в ней. Тот факт, что она никогда и ни с кем не испытывала ничего подобного, озадачивал ее, и Сэйбл пыталась объяснить все это обыкновенным девичьим любопытством. «А кроме того, – говорила она себе, – разве имеет значение то, что его поцелуи вызвали во мне какие-то непонятные чувства?» Она считала его самодовольным и несносным наглецом и решила при первой же возможности высказать ему свое мнение о нем, не выходя, разумеется, за рамки приличий.

Рано утром Сэйбл разбудил Лайм, который хихикал и стаскивал с нее одеяло. Открыв глаза, она увидела, что младший братишка нетерпеливо переминается с ноги на ногу и весело улыбается ей. В своих коротких штанишках и белой рубашке, с взъерошенными темными кудрями он выглядел удивительно невинным.