Москва, главное здание КГБ

«Что у нас творится? Какой-то дипломат попадает на банкет где будет Генеральный Секретарь, и чуть не устраивает на него покушение. Почему не среагировали охранники? Почему среагировал этот мальчишка? Один вопросы».

Александр Николаевич Шелепин, был в ярости, и его можно было понять. Чудом, просто чудом история с банкетом после премьеры не окончилась катастрофой, а для него лично пулей в лоб, ибо после такого, остаётся только застрелиться. Во второй раз он пропускает покушавшихся к первому лицу государства. Да, КГБ официально не занимается обеспечением безопасности Генерального. На это есть свои люди в Партии. Но все дальние рубежи охраны — его, как и его людей. По идее, этот мерзавец не должен был вообще пролезть на банкет. Но парни, стоявшие у ворот, пропустили его вместе с толпой театрального люда, за что им конечно будет особый втык.

Формально, Шелепину было что сказать в свою защиту, но он прекрасно понимал, что если бы не Мечников, его чучело уже выставили в холле Комитета, в качестве назидания всем нерадивым. И ситуацию реально спас этот пацан, обрушивший на недоделанного террориста проклятие высшего круга, спалив защитные конструкты, и личный амулет Канариса.

Откуда в магистре такая сила, будут выяснять специалисты, а сейчас люди Шелепина, и в стране, и за границей, трясут европейские сети, старые связи и контакты, пытаясь выяснить что это вообще такое было? Дипломатический сотрудник нападает на первое лицо государства… Причём с последней войны прошло не так чтобы много лет. Европа просто не успела восстановить численность армий, и даже отстроить заново города. Берлин вот как-то восстановили, а многие мелкие и даже средние города ещё зияли руинами. Слишком велика была ненависть советских людей после того, что они увидели в лагерях смерти. Мастера били как полноценные магистры, а магистры сносили здания целыми кварталами и доставали воздушные штаффели даже на высоте шести километров.

Да, тысячи энергетиков вернулись с войны с выжженными источниками, но враг был разбит, и практически уничтожен. Но как оказалось не полностью. И отсидевшись по секретным бункерам, германские и прочие фашисты и некроманты снова отстраивали свой человеконенавистнический рейх.

«Но что же делать с пацаном?» — Шелепин встал из-за стола, и прошёлся по кабинету. — Эх вот его бы для начала в одну из разведшкол, а после, можно было бы такие комбинации крутить! Например, у Геринга сын пропал одиннадцать лет назад. — Глава КГБ, даже зажмурился от переполнявших его эмоций.

Мечты разрушил щелчок телефонного коммутатора под столом.

— Шелепин. — Бросил в трубку генерал.

— Александр Николаевич, давай приезжай на Ближнюю дачу. — Раздался узнаваемый голос Берии. — Сам, будет раздавать на орехи.

— Понял. — Шелепин, раздражённо бросил трубку на рычаг и тяжело вздохнул. Он машинально коснулся крошечного портрета Ленина, который носил под рубашкой, и как это часто бывало успокоился. «Ладно, Ленин не выдаст, КГБ не съест.»

Москва, Кунцево, Ближняя дача

На совещание к Сталину приехали Берия, как глава Партии, Шелепин, министр обороны Говоров, Тимошенко как официальный представитель Ордена, председатель правительства Булганин и министр иностранных дел, Андрей Андреевич Громыко.

Но начал разговор не Сталин. Первым встал Говоров.

— Товарищи. По армейским каналам связи, к товарищу Сталину, и товарищу Берия, обратился канцлер Германии Вальтер Шеленберг. С их разрешения я зачитаю текст сообщения.

Господин Сталин, и господин Берия. Придерживаясь во всём принципов международного права и договора между Германией и Советским Союзом, я категорически отрицаю участие официальных структур Рейха в постыдном и преступном покушении на первых лиц СССР.