— Прекрасный ответ! Любому нашему квасному патриоту — образец некичливого русского достоинства…

Половых Трепов отпустил, сам налил Милюкову рюмку мадеры.

— Специально привез из Царского, — пояснил он. — Любимое вино государя, попробуйте.

Милюков пригубил, осторожно поставил рюмку на скатерть, выкрахмаленную до металлической твердости, заметил:

— Отдаю дань прекрасному вкусу монарха.

— Святой, мудрый и красивый человек, — вздохнул Трепов. — Сколько же пишут всякого рода гнусности о нем?! Как можно?!

— Видимо, вы не могли не заметить, Дмитрий Федорович, что наша партия всегда и везде подчеркивала свою преданность идее конституционной монархии под скипетром просвещенного государя императора…

— Поэтому-то и просил вас, Павел Николаевич, согласиться на дружескую встречу… Я исповедую открытость в беседе с кем бы то ни было — с другом ли, с противником, — а поэтому позволю сразу поставить главный вопрос: как бы вы отнеслись к идее «министерства доверия»?

— Которое придет на смену «ответственному министерству»?

— А вы действительно считаете нынешнее — «ответственным»?

— Вы нет?

— Мы не туда пошли, Павел Николаевич, не туда. Извольте салату, я истосковался по зелени, государь ограничивает себя в еде, спартанская обстановка, поразительная скромность, воистину аристократическая… Оливковое масло изволите или наше, подсолнечное?

— Оливковое, благодарю вас… А куда надобно идти, Дмитрий Федорович?

— Ко взаимному доверию. Следовательно, к честному обмену мнениями. Я приглашаю вас сформировать министерство доверия, Павел Николаевич.

Такого Милюков не ждал, вилка в руке дрогнула.

— Как вас понять?

— Так, как я сказал… Ваша аграрная программа, по которой часть земель будет отчуждена крестьянам — с выкупом, понятное дело, помещикам, — меня не пугает. Это, как я понимаю, главный пункт расхождений между вами и Горемыкиным, не так ли?

— Горемыкин — пустое место, Дмитрий Федорович, разве вы его в расчет берете?

— А кого вы берете в расчет?

— Того же, кого и вы.

Трепов решил настоять на своем, добиться ответа прямого, поэтому настойчиво спросил:

— А кого, с вашей точки зрения, мы берем в расчет?

— Столыпина, — ответил наконец Милюков. — Разве вы не его имели в виду?

Добившись ответа, Трепов продолжил, словно бы Милюков пробросил мелочь:

— Согласны ли вы, Павел Николаевич, чтобы облегчение крестьянской участи, то есть передача части земель мужику, было провозглашено государем, или полагаете, что только Дума вправе принять такой закон?

— Я полагаю, что милость, данная крестьянству из рук государя, поможет успокоению страны, Дмитрий Федорович.

Трепов откинулся на спинку кресла: Милюков в кармане. Хорош либерал! Ишь, глазами сияет, недоносок, видит себя в Зимнем, не иначе! Дай только время, я тебе покажу кадетскую свободу! На Акатуе у меня сгниешь!

Трепов налил мадеры до краев.

— За вас, Павел Николаевич, за то, что вы принесли с собою русскому обществу! Ваш ответ высокопатриотичен и продиктован заботой о будущем нашей отчизны. Благодарю вас!

Чокнулись, помочили губы.

— А теперь мой вопрос, Дмитрий Федорович.

— К вашим услугам.

— Угодно ли будет государю даровать всеобщее избирательное право?

— Бесспорно.

— За вас, — поднял бокал Милюков.