Он вспомнил, что вечером ему предстоит свидание с Ифейинвой. На душе стало легко и радостно; он схватил блокнот и принялся, не отрывая руки, водить карандашом по бумаге, оставляя на ней конусообразные фигуры из волнистых линий. Он чертил и чертил на бумаге линии, не пытаясь ни усмотреть в их нагромождении какой-либо смысл, ни тем более подчинить рисунок определенному замыслу. Сделав с десяток рисунков, он устал. На одном из них он решительно написал: «Линии жизни». Перебирая затем рисунки, подумал: «Глупо и претенциозно», — вырвал листок с этой надписью из блокнота и разорвал на мелкие кусочки.

В висках стучало еще сильнее. Шум в компаунде как-то странно утих, и Омово догадался, что снова отключили ток. Он повалился на свою взъерошенную постель и попытался уснуть, чтобы избыть во сне смятение духа.

Глава одиннадцатая

Ифейинва услышала грубый голос окликнувшего ее мужа. Сердце у нее екнуло, ноги вдруг сделались ватными, но она продолжала нести ведро. Проходя мимо забранного деревянной решеткой огромного окна, она увидела, что он сидит на кровати, безобразно расставив ноги и широко разинув рот в сладкой зевоте.

— Где ты пропадала, Ифейинва, а? Почему так долго ходила за водой?

Она прошла мимо, оставив без внимания его вопрос, и направилась к душевым, помещавшимся в дальнем конце зловонного, грязного заднего двора. Душевая представляла собой тесную кабину с покрытыми слизью стенами. Трещины в стенах, сквозь которые проникали серые полоски света, день ото дня становились шире, и в темноте их легко было принять за змей. Пол был по щиколотку залит застоявшейся скользкой водой. По вечерам здесь можно было слышать крысиную возню в норах; иногда крысы выскакивали из нор и днем, пугая голых купальщиков. На полу кем-то были положены два больших камня, на которые обычно вставали во время мытья.

Ифейинва поставила ведро на один из камней и выскочила из душевой. Она испугалась крысы, которая проворно перебежала из одного угла кабины в другой и скрылась в норе.

Прямо с улицы Ифейинва прошла в кухню и опустилась на стул. В компаунде стояла тишина. Только несколько кур прогуливалось на заднем дворе. Время от времени распахивалась цинковая дверь кухни и какая-нибудь женщина устремлялась к туалету. Слух Ифейинвы чутко улавливал все эти звуки, и она знала наперед, что вскоре скрипнет старая цинковая дверь умывальни, и женщина неторопливой походкой пойдет домой.

Вот куда привела ее судьба. При всем ее жизнелюбии, энергии, благородстве, мечтах судьба распорядилась по-своему. С каждым днем в душе Ифейинвы креп протест. Жизнь раздавила ее и обрекла на безрадостное существование. Мать даже в детстве называла ее как взрослую — Ифейинва. Взгляните, куда привела ее судьба! К крысам. К человеку, которого она ненавидит. К юноше, которого любит, но с которым никогда не сможет соединить свою судьбу.

Ифейинва заплакала. Она теперь плакала часто. Ей вспоминалась школа, подружки, с которыми, бывало, сидя вечером на лужайке, она мечтала о будущем. Ей вспоминалось, как по ночам, когда не спалось, она на цыпочках пробиралась в комнату к подруге, и они старались представить себе свою взрослую жизнь — каких выберут мужей, какими воспитают своих детей. Но шло время, и жизнь ее словно по чьей-то злой воле становилась все более далекой от мечты. Сначала пришло известие о том, что отец по нелепой случайности застрелил маленькую девочку. Он отправился с ружьем на охоту. Один. Рядом зашевелился куст, мелькнуло что-то белое, и он спустил курок. Оказалось, это была девочка восьми лет.