На принцессу воины смотрели с не менее жадным любопытством, чем она на них, – один из дар-тени, совсем молодой, даже шагнул к ней и потянул на себя крыло, чуть выглядывающее снизу из-под куртки.

– Настоящая! – сказал он, с восторгом поблескивая зелеными глазами, и, видимо, для верности дернул за пух, вырвав немного. Алина отняла крыло, прижала к себе руками – и тут ее себе за спину задвинул профессор, склонился к соплеменнику и что-то тихо сказал. Тот сразу же отступил. Алина навострила уши, но услышала только «моя» и тяжело вздохнула, изнывая от любопытства.

Один из старших дар-тени, с которым Тротт говорил до этого, усатый и седой, оглядел принцессу с головы до пят и, хохотнув, проговорил:

– Ох и диво-то, птенец совсем, но наша же! Не думал, что увижу девку из наших-то, Охтор! Третью оиха́р себе привел? Прокормишь?

Алина нахмурилась, пытаясь понять и мысленно повторяя фразу. Что-то она не так расслышала…

– Не себе, – пробурчал Тротт. – Источнику.

Крылатый посерьезнел, покрутил ус, оглянувшись на прислушивающихся бойцов.

– То знаю, – кивнул он, понизив голос. – Не́рха говорил. Иди. Застанешь еще его. Поселение готовится уходить. Неспокойно тут последние декады, Охтор. Отряды наемников заходят глубже, чем раньше, и много их! Почти вплотную недавно подлетели на раньярах, но дальше не смогли, увел их Источник-то. Еще закрывает наших от них даже в лесу, но слабеет, видно, что слабеет. А был еще лазутчик… – он снова покосился на своих людей. – Ну, это тебе Нерха расскажет. Идти тебе надо.

Алинка нервно оглянулась – после слов седоусого ощущение безопасности ушло. Но лорд Тротт спокойно кивнул, принимая слова к сведению, и пошел вперед, жестом приказав принцессе следовать за собой. И Алина, стараясь держаться поближе к нему, двинулась следом.

Поселение, к которому вела начинающаяся еще в лесу дорога, оказалось окружено высоченным частоколом из нескольких рядов стволов со срубленными наискосок верхушками. Ближе к лесу находились стволы пониже, следующий ряд – выше, следующий – еще выше. Лес подходил почти вплотную к ограде, хотя Алина увидела у стен и небольшие возделанные поля, на которых под закатным солнцем копошились люди – и женщины, и мужчины, и дети; в высокой траве виднелись спины мелких белых и пестрых коз.

Она крутила головой, пытаясь разглядеть побольше, и впитывала, вдыхала в себя все многообразие звуков и запахов этой пасторали, удивительной на фоне чудовищного напряжения последних недель. Козы блеяли, из-за частокола раздавались пение петухов и лай собак, пахло травой, мокрой после дождя землей и гарью. Вверх над поселением поднимались столбы печного дыма, и Алина, представив себе горячий куриный суп и кусочек свежего хлебушка с маслом, зажмурилась, облизнула губы и застонала – так захотелось есть.

Открыв глаза, она поймала внимательный взгляд лорда Тротта – и нервно передернула плечами. Стыдно, что ведет себя как ребенок.

– Не смотрите на меня так, лорд Макс, – сказала она тоненько и очень серьезно, – а то я чувствую себя лягушкой в вашей лаборатории.

Профессор не улыбнулся, а неожиданно озадаченно моргнул и отвернулся.

– Вы очень говорливая лягушка, ваше высочество, – процедил он, ускоряя шаг.

– И очень голодная, – заверила Алина его спину. Крылья Тротта дрогнули – то ли усмехнулся, то ли ругнулся, – но принцесса, больше не обижаясь, потрусила за ним. Перепады настроения спутника стали ее занимать. Так, наверное, ощущают себя музыканты: вот коснись этой клавиши или струны, и звук пойдет тяжелый, агрессивный, а вот этой – и зазвенит нежно и весело.