— Нет, нет, не ври! Еще третьего дня ты жаловался на своего братца. Сколько денег можно было заработать! Лесопильный завод!.. Здорово он всех нас провел за нос!

Как только Яскульский ушел, Рауль бросился в «Траян». Но Ксавер сказал ему, что господин Грегор рано утром уехал в Берлин.

Приехав домой, Борис побеседовал с врачами, затем прошел в свою комнату и растянулся на диване, готовый тотчас вскочить, если его позовут. Он лежал неподвижно и настороженно смотрел в потолок темными блестящими глазами. Иногда он морщил лоб; его тонкие губы нервно кривились. Он привез с собой из Лондона много забот и мучительных мыслей. В коридоре послышались громкие, бесцеремонные шаги. Янко распахнул дверь и заглянул в комнату.

— А, ты уже здесь, Борис! — воскликнул он. — С приездом! — И Янко протянул Борису руку.

Бледное лицо Бориса выразило порицание.

— Ты мог бы не стучать так ногами и не говорить так громко, — сказал он, понизив голос; он забыл, что Янко жил с больным почти год под одной крышей и в течение многих месяцев ходил все время на цыпочках. — Ну, как живешь? Как твои дела, Янко?

Борис прекрасно знал, как шли дела брата, и Янко ничего не ответил.

— Папа не позволил мне телеграфировать тебе раньше, — сказал он. — На этот раз дело как будто оборачивается неважно.

Борису не нравились ни тон, ни выражения Янко. Он нахмурился. Почему Янко не умеет выбирать слова? Когда наконец научится владеть собой? Янко передал Борису две полученные утром телеграммы. Борис подошел к окну и прочел их. Выражение его лица нисколько не изменилось. Но когда он отошел от окна, его взгляд несколько оживился. Он стал разговорчивее, и голос его зазвучал мягче. Борис заговорил о содержательной жизни отца, о влиянии его политической деятельности, которое ощутимо еще и теперь, о сочувствии печати. Борис говорил необыкновенно гладко и красиво, точно и рассудительно, будто делал публичный доклад. Он говорил без запинки, не подыскивая слов, не делая ошибок в речи. В противоположность Янко, он избегал всех хлестких словечек и местных особенностей в произношении. Он не любил образных выражений, а если пользовался ими, то всегда очень скупо и выбирал их очень строго.

Едва только Янко вышел из комнаты, Борис еще раз вынул из кармана обе телеграммы. Одну он разорвал, другую заботливо сложил, точно какую-то драгоценность, и вдруг прижал к губам с благоговением верующего, целующего библию. А затем стал задумчиво расхаживать по комнате, слегка приподняв плечи и заложив руки за спину. Глаза его блестели. Он пообедал с Янко, и тотчас после обеда лакей тихонько стукнул в дверь. Сердце Бориса замерло. Он немедленно направился в комнату отца.

Это было все, что осталось от «человека с каленым железом». «Человек с каленым железом», или просто «Каленое железо», — под этим прозвищем барон войдет в историю своей страны. В столичных газетах уже появились статьи с заголовком: «Каленое железо». Барон Стирбей действительно посвятил всю свою жизнь государству, — не из честолюбия или тщеславия, но из фанатической любви к родине. Ум, неподкупность, непримиримость, настойчивость, постоянство — эти качества принесли ему славу выдающегося государственного деятеля и завоевали уважение всего народа. Ни перед какой силой, ни перед какими угрозами барон не отступал. Два раза на него были организованы покушения. В течение нескольких десятилетий он держал в страхе весь парламент. Он прославился своей назабвенной речью, которую начал грозными словами: «А теперь я пущу в ход „каленое железо!“ „Каленое железо“, то есть железо, которым раньше клеймили преступников. И барон действительно жег, как раскаленным железом, словами своей речи продажность политических деятелей, бесстыдный партийный эгоизм, лживость печати, подкупность чиновников и казнокрадство властей.