— Но Янко любит вас, Соня. Что тут поделаешь? — ответил Жак и своим взглядом дал ей понять, что он прекрасно понимает страсть Янко.

— Я рада, если он действительно любит меня. Но мне неприятно постоянно ему отказывать. Постарайтесь убедить его, что для нас обоих лучше всего сохранить дружеские отношения.

— Но ведь вы знаете страстность Янко, Соня!

— Я знаю, но не хочу страдать от нее. Я не люблю Янко, вот и всё. Я питаю к нему симпатию, несмотря на все его слабости, — это вы знаете так же хорошо, как и я. Но и только. Больше я к нему ничего не чувствую. Много раз я давала ему понять это, но он не хочет понимать. Может быть, он даже совсем не так страстен, как вы думаете, может быть, его страсть не сила, а слабость и упрямство. Во всяком случае заставьте его отказаться от бессмысленных надежд. Он любит вас, благоговеет перед вами. Скажите ему, что я не создана для брака. Нет, нет!.. Почему вы не соглашаетесь со мной?

— Почему же это вы не созданы для брака, Соня? — спросил Жак. — Вы, конечно, созданы для того, чтобы давать счастье и радость.

Соня громко расхохоталась.

— Ах, какая нелепость! И вам не стыдно говорить такие банальности, Жак?

«Как она красива и как свежа! — подумал Жак и посмотрел на нее томными глазами. — К ней опять вернулась ее прежняя естественность. Жаль, что ее цена так высока: вся жизнь!

А может быть?.. Во всяком случае, я теперь опять буду чаще ходить к ней, как только у меня поубавится работы».

Жак вовсе не собирался исполнить просьбу Сони. Янко глупец и может позволить себе быть глупцом, — ведь он один из Стирбеев. Нечего и пытаться излечить его от этой страсти. Жак знал, что Янко ждет только вскрытия завещания, чтобы сразу же сделать Соне предложение.

Время ползло медленно. Янко считал дни. Почти каждую ночь играл в казино до рассвета. Две с половиной тысячи крон, полученные им от Бориса, не давали ему покоя. Янко играл, кутил. Так проходило время. Порой он находил удовольствие в том, что весьма метко характеризовал самого себя и положение своих дел. Были недели, когда он называл себя «человеком над бездной». Он твердил эти слова до тех пор, пока «человек над бездной» не становился несколько смешным и «бездна» уже никому не казалась страшной. Сейчас он был очень недоволен собой. Что за жизнь он ведет? Он ненавидел и презирал себя. И когда, разбитый, усталый, с опухшими веками, он брился утром перед зеркалом, то нередко говорил вслух: «Полюбуйтесь, господа, перед вами Янко-свинья».

А сегодня ночью он до тех пор ходил вокруг дома Сони, пока не залаяли собаки и в окнах не появился свет. Но никто не должен об этом знать, никто!

Да, ему действительно не нужно было никаких свидетелей для того, чтобы установить, что «Янко — свинья». Так, например, днем «Янко-свинья» сидит у Сони, восторгается ею, благоговеет. А в семь часов он идет мимо лавки Розы, делает ей условный знак, и в десять часов она шмыгает к нему. И он просто берет ее и представляет себе, что это Соня!

А после — ну не свинья ли этот Янко? — он гонит прочь маленькую влюбленную Розу. Ведь с ней можно делать всё что угодно! Она — как собачонка. Когда он разрешает ей прийти к нему, она целует ему руки и ноги, становится перед ним на колени. И в благодарность за это он говорит ей, что она ему осточертела, что у нее, наверно, есть еще другие кроме него, и Роза плачет от отчаяния. Вот какая свинья этот Янко! Эх, двинуть бы ему сапогом в физиономию!

«О чем вы думаете по целым дням, Янко?» О, он мог бы рассказать Соне, о чем он думает! Если б она узнала, каким потоком грязи были его мысли! Иногда он подсчитывал, сколько женщин перебывало в его руках, и представлял их себе в то мгновение, когда они отдавались ему.