— Мы живы, дружище!

— У нас нет сердцебиения. Мы не дышим. В нас нет крови. Я полностью с тобой согласен.

— Нет, правда! — Раоден возбужденно развивал догадку. — Разве ты не видишь: наши тела начали меняться и… застряли. Превращение началось, но что-то мешает довести его до конца, как с лечением той женщины. Дор все еще находится внутри нас, она ждет указаний и энергии, чтобы завершить превращение.

— Кажется, я перестал тебя понимать, сюл.

Раоден не слушал.

— Вот почему наши тела потеряли способность к излечению! Мы застряли в каком-то одном моменте времени, мы заморожены, как кусок льда. Боль не проходит, отому что время для нас остановилось. Волосы выпадают, а новые не растут; с началом шаода на коже появились пятна, и на этом превращение замерло.

— По мне, твои рассуждения притянуты за уши.

— Может, и так, — согласился принц. — Но я уверен, что прав. Что-то мешает Дор — я чувствую препятствие, когда рисую эйоны. Энергия пытается прорваться сквозь них, но что-то ей не дает, как будто линии эйонов не складываются в единый узор.

Раоден поглядел на друга.

— Мы живы, Галладон, и мы не прокляты. Нас просто не доделали.

— Потрясающе, сюл, — откликнулся дьюл. — Осталось догадаться почему.

Раоден кивнул. Они разгадали маленький секрет, но главная загадка — падение Элантриса — так и оставалась нетронутой.

— И все же, — дьюл отвернулся и направился обратно к грядкам, — я рад, что книга тебе помогла.

Принца посетило внезапное подозрение.

— Подожди-ка! — окликнул он друга.

Тот недоуменно повернулся.

— Тебе не интересны мои выводы, коло? — спросил Раоден. — Но ты хотел узнать, пригодилась ли книга…

— С чего бы мне из-за нее волноваться? — насупился дьюл.

— Не знаю. Но ты постоянно переживаешь из-за своего «кабинета». Никому его не показываешь, но и сам туда не ходишь. Что такого заветного таится в этих книгах?

— Ничего, — передернул плечами Галладон. — Просто хочу сохранить их в целости.

— Как ты вообще нашел ту комнату? — Теперь Раоден, как раньше Галладон, облокотился на подоконник, только изнутри. — Ты говоришь, что пробыл в Элантрисе несколько месяцев, но знаешь в нем каждый закоулок. Ты привел меня прямиком к банку, где обитает Шаор, а рынок — совсем не то место, по которому можно гулять в свое удовольствие.

Чем больше вопросов задавал принц, тем неуютнее чувствовал себя Галладон. Наконец он не выдержал:

— Может человек оставить кое-что при себе? Или тебе необходимо вытянуть из меня все?

Раоден невольно отшатнулся, удивленный внезапным порывом друга.

— Извини, — выдавил он.

Только сейчас он осознал, что любопытство заставило его накинуться на друга, как на допросе. С первого дня в Элантрисе Галладон поддерживал и помогал ему, и Раодена обуял стыд. Он отвернулся, чтобы оставить того в покое.

— Мой отец был элантрийцем, — неожиданно сказал Галладон.

Раоден замер. Уголком глаза он наблюдал за темнокожим дьюлом. Тот опустился на свежеполитую землю и слепо уставился на чахлый стебелек, оказавшийся перед его глазами.

— Я прожил с ним все детство, пока не вырос и не решил обзавестись собственным домом, — продолжал он. — Я всегда считал, что негоже дьюлу жить в Арелоне, вдали от своего народа. Наверное, поэтому Дор решила покарать меня тем же проклятием. Элантрис всегда называли благословенным городом, но мой отец не был здесь счастлив. Даже в раю есть лишние люди. Он стал ученым: кабинет, который я тебе показал, принадлежал ему. Он так и не смог позабыть Дюладел, начал изучать сельское хозяйство, хотя в Элантрисе оно было никому не нужной наукой.