— Я говорю не о прорубании двери, сюл. Я три дня пытался затащить тебя сюда.

— Я был занят.

Галладон фыркнул и что-то пробормотал себе под нос.

— Что ты сказал?

— Я сказал — «двухголовому феррину никогда не покинуть своего гнезда».

Принц улыбнулся — он знал джиндоскую поговорку. В тамошних болотах часто можно было услышать, как кричат и ругаются друг с другом эти голосистые птицы. Поговорку употребляли по отношению к тем, кто нашел новое увлечение, в том числе и любовное.

— Будет тебе, — обернулся он к другу. — Все не так плохо.

— Сюл, за последние трое суток вы разлучались, только чтобы посетить удобства. Она бы стояла сейчас рядом с нами, если бы я не утащил тебя тайком.

— Ну, — пробормотал в сторону принц, — она моя жена.

— И когда ты собираешься поставить ее в известность?

— Когда-нибудь. Не хочу, чтобы она чувствовала себя скованной обязательствами.

— Ни в коем случае.

— Галладон, друг мой. — Раодена ни капли не смутили нападки дьюла. — Что бы сказали люди твоего народа, если бы узнали, как ты далек от романтики?

Дюладен заслуженно славился громкими скандальными связями и страстью к запретной трагической любви.

В ответ Галладон лишь фыркнул, ясно показывая, что он думает о романтических наклонностях дьюлов. Затем повернулся и зорко оглядел Каи.

— Зачем мы сюда забрались, сюл?

— Не знаю. Это ты притащил меня на стену.

— Да, но лестницу искал ты.

Раоден кивнул. Ему вспомнилась оборвавшаяся в самом начале попытка найти путь наверх. «Неужели с тех пор прошло целых три дня?» — удивился принц. Он не заметил, как они промелькнули, — возможно, он действительно проводил слишком много времени с Сарин. Но он не чувствовал ни капли вины.

— Вон там. — Галладон указал вниз, на Каи.

— Что?

— Я вижу флаг наших беглых гвардейцев.

Принц с трудом различил красный всполох, похожий на вымпел.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Раоден прищурился и сумел разглядеть дом, около которого развевался флаг.

— Это особняк Телри. Что делает у него в гостях элантрийская гвардия?

— Может, он под арестом?

— Вряд ли. Гвардия не занимается охраной порядка в Каи.

— Тогда почему они ушли со стен?

Раоден покачал головой.

— Точно не знаю. Могу только сказать — что-то здесь нечисто.

Они спускались молча, глубоко погруженные в размышления.

Имелся только один способ выяснить, что происходит с гвардейцами. Сарин была единственным новичком, который попал в город после их исчезновения; только она могла рассказать, что творится в стране.

Но принцесса отказывалась говорить о внешнем мире. С ней что-то случилось, и воспоминания о происшедшем причиняли боль. Видя ее нежелание, Раоден не настаивал, — он не хотел настроить девушку против себя. По правде говоря, он наслаждался ее обществом. Язвительный юмор Сарин вызывал у него улыбку, отточенный ум интриговал, а независимый характер внушал надежду на будущее. Десять лет принцу приходилось иметь дело с женщинами, которые только и думали, как сидит на них платье (особенно его раздражало, что слабовольная мачеха задает тон подобной недалекой наивности), и он мечтал о той, кто не станет прятаться за чужие спины при первом намеке на неприятности. Как его давно умершая мать.

Тем не менее неуступчивость Сарин, которая так восхищала принца, сейчас мешала узнать, что происходит в мире. Ни ненавязчивые уговоры, ни хитрости пока не заставили принцессу раскрыть рта. К сожалению, Раоден не мог себе позволить и дальше считаться с ее чувствами. Его тревожило странное поведение гвардейцев — любая смена власти может оказаться для Элантриса губительной.