— Я бы посмотрела руины, — неожиданно сказала Мария.

— При свете звёзд? — в голосе Салливана прозвучала насмешка. — Впрочем, почему бы и нет. Проводи её, Джим.

— Я… — Джим посмотрел на Марию.

— А пойдём все вместе! — сказала она.

— Нет, идите вдвоём. Вы оба такие романтики.

Мистер и миссис Джонсон смотрели на эту троицу, чувствуя какой-то подтекст. Затем Мария встала, следом за ней Джим. Они вышли за пределы маленького светового квадрата от электрических ламп и погрузились в прохладную темноту ночи. Лишь мерцание звёзд освещало им путь. Как призраки, прошли они по скошенной траве, а потом, не сговариваясь, одновременно уселись бок о бок на каменные останки забытого бога.

Джим посмотрел на алмазы звёзд, сверкавшие в чёрных небесах. Он глубоко вздохнул. В воздухе висел запах полыни и разогретого солнцем камня. Он повернулся к Марии и увидел, что она ждёт. Его удивило, что он не чувствует страха.

— Здесь чувствуешь себя мертвецом, — её голос казался далёким и чужим среди руин.

— Мертвецом?

— Какое-то умиротворение. Всё неизбежно уходит, как эти камни, ждать больше нечего.

— Если только смерть такая.

— Она должна быть такой.

Долгое время они сидели молча. Наконец Мария сказала:

— Мы всё время играем.

— Да.

— И ведём себя нечестно.

— С Полом?

— И с Полом, и с самими собой. — Она вздохнула. — Жаль, что я плохо знаю людей — я бы хотела разобраться, почему всё так, как оно есть.

— Этого никто не знает. — Джим удивлялся собственной мудрости. — Я не знаю, почему я делаю то, что делаю, и даже, кто я такой.

— Я тоже не знаю, кто ты, — ответила Мария.

Они посмотрели друг на друга: белые пятна лиц.

— Я это я. Это всё. Больше ничего.

— Ничего? Не думаю. В действительности ты всё: мужчина, женщина, ребёнок; ты можешь быть, кем захочешь.

— И кто же я сейчас?

— Минуту назад ты был ребёнком.

— А теперь?

— Я не знаю.

Он начал дрожать. Он начал надеяться. Может быть, это случится?

— Ты боишься?

— Нет, не боюсь.

Он и в самом деле не боялся в этот миг.

— Ты можешь меня поцеловать?

— Я могу тебя поцеловать, — сказал он и поцеловал. Он поцеловал богиню смерти.

После этого всё стало другим, другим и одновременно прежним, потому что, в конечном счёте, ничто не произошло. Джим потерпел неудачу: он ничего не смог. Он не годился для этого.

И тем не менее, его отношения с Марией были любовным романом. Они почти не расставались, они стали друг у друга наперсниками. Но, когда дело доходило до физической близости, Джим, если не говорить о том первом поцелуе, испытывал отвращение к нежному, податливому женскому телу. Мария была сбита с толку. Его неудача казалась ей тем более загадочной, что он был мужествен, и его влекло к ней. Казалось, сделать тут что-либо невозможно, разве что продолжать и дальше быть любовниками, которые не прикасаются друг к другу. Однако Салливан принимал эту видимую связь за действительную, и его мучения были самые изощрённые.

Наступил ноябрь, а они по-прежнему оставались в Мериде. Джим и Мария большую часть времени проводили вместе — Салливан не желал быть с ними днём. Он теперь начал пить после завтрака, днём он нередко бывал в оживлённом и шутливом настроении, но к концу обеда неизбежно тупел и делался мрачным.

Их жизнь остановилась до декабря, когда Соединённые Штаты вступили в войну с Японией, и тогда они снова стали частью этого мира.