Илин с испугом смотрела на него. Хет наполовину привстал с пола и уже потянулся к ножу, но тут к нему вернулся здравый смысл. Гандин приоткрыл портьеру и подозрительным взглядом окинул темную комнату.

Раду переводил с Илин на Хета расширенные от ужаса глаза. Илин, чуть дыша, спросила:

— Что это? Что случилось?

Оракул начал метаться, прыгать взад и вперед, биться о прутья клетки. Его визгливые выкрики превратились в пронзительные вопли. А сам голос внезапно обрел сходство с человеческим и стал удивительно похож на голос юноши.

— Слышу голоса, — выдавливал он из себя, будто каждое слово рвало ему голосовые связки. — Они ошиблись и погибли, а их великий труд остался неоконченным. Смерть — это Путь. Голоса… — Последнее слово превратилось в неистовый вопль. Теперь перед ними снова было животное, безуспешно пытающееся просунуть грязную голову между прутьев клетки.

В тяжелой тишине Раду низко склонил голову.

— Прости меня, достойнейшая. Мне надо… Тебе придется уйти…

Илин открыла было рот, но ничего вразумительного не произнесла. Чтобы выиграть время, вмешался Хет:

— Я пришел сюда оценивать древности, а не глазеть на гадание. Кто-нибудь собирается оплатить мне потерянное время?

Раду не снизошел до того, чтобы обратить на него внимание.

— Прости меня, достойнейшая, — опять промямлил он. — Тебе придется прийти в другой раз. — Он снова поклонился и почти бегом выбежал в дверь.

Появился представительный слуга, смущенный и испуганный не меньше своего хозяина, чтобы проводить Илин. Она поглядела на Хета: тот недоуменно покачал головой, удивленный не менее ее.

Через минуту они оказались снаружи, во дворе. Закат уже окрасил небо кровавыми полосами. Темнело. В палисаднике Раду кто-то успел зажечь два красных фонаря, но носильщики были явно счастливы увидеть Илин и вскочили на ноги, готовясь нести ее домой.

— Вот, видимо, и все, — огорченно сказала Илин. Она протянула Хету кусок медового печенья, который стащила с подноса и спрятала в рукаве.

Гандин беспомощно пожал плечами.

— Я слышал весь ваш разговор из прихожей. Все вроде было нормально.

Илин ему не ответила.

— Я допустила ошибку? — спросила она Хета. — Все это представление было затеяно, чтобы отделаться от меня?

Он покачал головой.

— Нет. Нет, все выглядело так, будто он… — Хет не нашел нужных слов, чтобы закончить фразу.

Илин сделала это за него:

— Увидел что-то, когда жег кости. Но ведь ты говорил, что он шарлатан!

— Я сказал, что он, вероятно, шарлатан. Но я в этих делах слабо разбираюсь.

— Я не сказала бы, что он обладает Истинным Зрением. Всякий, кто держит оракула… — Она передернула плечами, будто ей стало холодно, несмотря на постоянную жару. — Бедное безумное существо…

Носильщики чуть не подпрыгивали от нетерпения, им хотелось выбраться из этих мест, пока не наступила ночь. Гандин произнес:

— Пожалуй, нам лучше уйти. Он может следить за нами. Хранитель зашагал прочь, и Илин нехотя последовала за ним. Хет принял внезапное решение. Он ухватился за край ее мантии, только в последнее мгновение вспомнив, что не должен касаться ее кожи, и шепнул:

— Жди меня на ступенях Одеона в два часа ночи.

Илин, не колеблясь, кивнула, а затем послушно влезла в носилки, как и подобало настоящей патрицианке.

Глава 9

Колоннада Одеона освещалась факелами и кроваво-красными фонарями и была битком набита народом — театралами и богатыми бездельниками, а также теми, кто кормился от их щедрот.