Стражник колебался, бросая на товарищей взгляды, молящие о помощи. Илин знала Хранителей, которые с помощью своей Силы могли открывать любые замки. Сеул уверял, что обладает таким умением, хотя ей лично не доводилось быть свидетельницей подобных подвигов. Илин обратила свой внутренний взгляд на замок — просто ради интереса — и чуть не отшатнулась от удивления. На какое-то мгновение она обрела способность «чувствовать» замок изнутри, ощутила расположение его зубчиков, почувствовала вкус масла и пыли. Раньше такого с ней не бывало. Она считала, что ей везло, когда она ощущала близость других живых существ, дышащих и думающих, а до управления неодушевленными вещами ей было далеко. Что-то в выражении ее лица подействовало на стражника, потому что он торопливо стал рыться в поисках ключа. С легким головокружением Илин отступила на шаг, позволив ему открыть калитку, а затем быстро прошла прямо в дом.

Длинный арочный коридор был дивно прохладен. По обеим стенам шли приемные комнаты. Низкий голос, бубнивший где-то далеко, служил путеводной нитью, которая вела в глубину дома.

Это была большая комната, выходившая прямо в коридор. В ней рывками кружились опахала, встроенные в углубления высокого потолка, а внутренняя стена выходила в другой дворик, гораздо более нарядный, чем тот, с которым посетители знакомились за воротами. Голос, услышанный Илин, принадлежал самому судье. Тот прохаживался взад и вперед, диктуя пожилому писцу, который с бешеной скоростью писал, стараясь не отставать от диктующего. Впустивший ее слуга скорчился в позе беспредельного уничижения на полу. Такое поведение слуг вышло из моды уже несколько поколений назад. Даже от слуг Электора не требовалось подобного подобострастия. Илин припомнилось, что кто-то просветил Электора на сей счет, и тот даже издал указ, запрещающий подобное воспитание слуг. Илин кивнула.

Судья Разан повернулся к ней, проглотив невысказанное ругательство. На нем была короткая домашняя чадра, он не надел свою бронзовую полумаску, и Илин его немедленно узнала. Рост, фигура, походка и весьма нелестное для него ощущение его души — все это соответствовало тому человеку, с которым она столкнулась в тюрьме торговых инспекторов. Она улыбнулась и вежливо наклонила голову.

Единственным звуком, раздававшимся в комнате, было жужжание часового механизма, приводившего в действие опахала, да еще скрип пера писца по бумаге; он воспользовался передышкой, чтобы закончить свою запись. Потом Разан сказал:

— Хранительница, я не помню, чтобы приглашал тебя в дом. — Голос тоже был тот самый, что она запомнила, — злобный, издевающийся, действующий на нервы.

— А я считала свое дело слишком спешным, чтобы ждать.

Илин спокойно прошла вглубь комнаты. Возможно, это была эйфория после ее эксперимента с замком, но внезапно Илин ощутила радость от стычки с судьей. Слуга не посмел даже шевельнуться, и она решила сделать официальное донесение насчет Разана и его обращения со слугами. Надо думать, он сможет оценить это по достоинству — ведь торговые инспектора безжалостно наказывают за малейшие нарушения буквы закона.

Судья Разан приказал подчиненным убираться прочь. Слуга тут же исчез за дверью, а писец скромно собрал свои перья и чернила и последовал за слугой.

— Это Мастер-Хранитель, я надеюсь, послал тебя сюда? — спросил судья.

Илин решила не отвечать на этот вопрос. Вместо этого она произнесла:

— Некоторое время назад Мастер-Хранитель заходил к тебе по другому делу и обнаружил, что ты владеешь древностью редкой красоты — пластинкой из мифенина, выложенной кристалликами, которые обретают на свету цвет. Ты ее отдал Риатену. Мой вопрос такой: кто тебе дал эту вещь?

— Этим интересуется Мастер-Хранитель или ты? — Разан подошел к каменному винному шкафчику, стоявшему у стены.