Карен ЛаМарш одарила Элли широкой улыбкой.

— Что это с ним стряслось? — удивилась Элли, когда женщина повернулась к выходу.

— Вы поверите, если я скажу, что он очень любит своих племянниц?

— Нет.

— Тогда скажем так: у меня на него кое-что есть; может, за решетку это и не приведет, но дома обойдется ему дорого.

— Хуже, чем от трех до пяти лет за организацию проституции? — поинтересовался Роган.

— Спрашивать нужно не у меня, а у моей невестки, Кармен. Она любит этого толстого слизняка без памяти. Целует землю, по которой он ступает. Она будет навещать его в тюрьме каждую неделю, и ей все равно, если вы опустошите их счета до последнего цента. Она простит ему все, но лишь в том случае, если не узнает, во что он втянул моих девочек. Они ей как родные дочки. Это разбило бы ей сердце. И хотя мой брат свинья, он просто не сможет жить с этим. — Она остановилась и окликнула брата. — Слышишь, Дейв? Ты будешь любезен с этими детективами, или я прихвачу сюда мобильный и позвоню Кармен прямо при тебе.

— Да-да, — отозвался он, махнув рукой, чтобы сестра наконец ушла и оставила его давать показания в относительном покое.

Но тут послышался стук в дверь, а следом нерешительно показалась голова гражданского сотрудника, дежурившего при входе.

— Детектив Хэтчер, вас хочет видеть какая-то женщина. Имя не назвала, но очень настаивала.

Роган махнул рукой, отпуская напарницу.

— Думаю, мы с Дейвом отлично управимся. Давайте поглядим, удастся ли нам раздобыть здесь ноутбук.

Женщина поджидала Элли, сидя на шатком деревянном стуле рядом с ее столом. Превосходно скроенный нефритово-зеленый костюм и безупречная укладка выглядели неуместно в обшарпанном и захламленном помещении отдела.

— Госпожа Бэндон. — Элли протянула руку, и посетительница ответила вялым пожатием.

— Спасибо, что нашли для меня время, детектив. Надеюсь, вы понимаете, почему я не назвала свое имя молодому человеку при входе.

Элли села за стол напротив Лоры Бэндон.

— На самом деле не совсем.

— Я знаю о цели вашего вчерашнего визита в нашу квартиру. Мне казалось, что я, будучи женщиной, могу попросить вас рассматривать это дело как частное, имеющее отношение лишь ко мне и моему мужу.

— Нет, это не частное дело. Речь идет о преступлениях, а ваш муж — судья. Он долгое время выступал обвинителем. Наверняка ему случалось отправлять кого-то в тюрьму за то, что сделал он сам.

Лора скрестила на коленях наманикюренные руки.

— У Пола, как у любого человека, немало недостатков. И, я полагаю, лицемерие — один из них. Но у нас сын, семья и, если уж вам так надо знать, существует определенное взаимопонимание. — Она выдержала взгляд Элли. — Я знаю об этой женщине. Не знаю ее лично, но о ее существовании мне известно, если, конечно, для вас это имеет значение.

— Поскольку дело касается закона, это не имеет значения.

— Что ж, вероятно, разница должна быть. Не стану подробно расписывать вам свои недостатки, но поверьте, для нас обоих лучше, если у него будет кто-то на стороне. Он все еще очень предан мне и нашему сыну. Но, если вся эта история станет достоянием общественности, пострадает не только мой муж. Сын станет посмешищем в Гарвардской юридической школе. А мне придется все пережить и с мужественным взглядом выстоять рядом с мужем. Вы видели, что произошло с женой Элиота Спитцера. Эта женщина была самостоятельным успешным адвокатом в одной из лучших юридических фирм страны. А из-за решения, принятого ею совместно с мужем и касавшегося частной жизни, над ней смеется весь город, считая ее степфордской женой, антифеминисткой, которой запудрили мозги.