Никто не сомневался в успехе. Вариантов у Аджиева не было: либо отстегивать, сколько скажут, либо поменять костюмчик "от Армани" на "деревянный макинтош".

И вот - провал. Теперь у Аджиева имелось время, чтобы залечь на дно, перегруппировать силы, почистить ряды своих прихлебал, так как должен был врубиться, что есть среди них "перекупленные". Вульф с братвой полгода потратили на то, чтобы найти в его свите двоих, которые согласились за немалую мзду работать на них. Но самая большая неприятность, во всяком случае для Васьки, заключалась в том, что любимую квартиру на Щипке предстояло "законсервировать": и спалить, и взорвать могли в любой момент. Знал ведь Вульф, что Аджиев не лох какой-нибудь, даром что в прошлом ученый, хватка была у Артура Нерсесовича бульдожья.

Пока "бригадир", Костя Лесной, разбирался с теми, кто упустил Аджиева, Вульф, прислушиваясь к их возбужденным голосам, перебрал в голове все возможные причины прокола. И так ни до чего и не додумался. Выходило по всему, что кто-то, незаметный для ребят, поджидал Аджиева в подъезде, предупредил и вывел его через чердаки, которые хорошо знал. Видели их, убегающих вдвоем, но никто не опознал спутника Китайца.

- Ты чего молчишь? - рявкнул наконец на Ваську Лесной. - Кто дело завалил? Тебе же первому головы не сносить. Голова...

Костя, поджарый, загорелый, как азиат, усмехнулся, зло блеснув сумасшедшими глазами.

Васька только безнадежно махнул рукой:

- Чего базар разводить? Всегда верх за тем, кто встает на путь мокрухи... Против лома нет приема.

- А я, блин, предупреждал тебя, чего с ним цацкаться, на правилку - и все... Без ушей кому охота остаться? - Лесной плюнул с досады на пушистый зеленый ковер.

Они сидели в большой Костиной квартире на Ордынке, укрепленной, как командный пункт генерального штаба, но Васька почему-то и здесь не чувствовал себя в безопасности. Верный человек с Петровки, с которым он успел уже связаться, шепнул ему, что зря они "наехали" на Аджиева, не по зубам взяли кость. Только поздно узнал об этом Голова. Слишком доверился своему чутью.

Вечером, когда Василий Вульф возвращался по еще оживленному шоссе к себе домой в Быково, его "вольво" подсекли два джипа, и у него оставался выбор - улететь в кювет, перевернуться и сгореть в ярком костре. Но он дрогнул, остановился.

Мимо, как ни в чем не бывало, мчались машины, унося своих хозяев к ужину за семейным столом и прочим земным радостям.

"Эх ты, интеллигентишка шклявый, нет в тебе куражу, чтобы сдохнуть с музыкой..." - успел подумать Вульф перед тем, как его сознание отключил молниеносный удар по голове.

Прошла неделя, как Федора Артюхова определили загорать под нежарким солнышком последних дней мая в лесничестве на Валдае. Здесь у Нерсесовича имелся охотничий домик, обнесенный забором почище того, что был у него вокруг дома под Москвой. Федор понял, что если хозяин и проводит тайные сходки, то именно здесь, потому как в эти края простому смертному можно разве что птицей обернувшись попасть. Место заповедное, да еще под правительственным контролем, на всех подъездах милицейские посты.

Аджиев посулил хорошие бабки, и без особого напряга - так Федору показалось. Особенно в сравнении с его прошлыми похождениями. А еще - квартиру и прописку в Москве, машину. Что еще нужно было Артюхову? Не скитаться же по блатхатам и зонам до конца дней? Вот только сидка душила. Не привык Федор к стабильной, размеренной жизни, хотя опыт все же подсказывал: так будет не всегда.