Екатерина Каретникова, Павел Каретников. Город Семи Ветров
Глава первая
I У него были крылья. Обычные крылья с жёсткими серыми перьями и коротким белым пухом. Пух легко впитывал запахи, и они, запутавшись в невесомых волосках, поселялись там надолго. Когда становилось совсем невмоготу, он утыкался носом в этот пух и вдыхал каждый запах по очереди. Горьковато-сладкий аромат прелых листьев и тронутых первым заморозком опавших яблок. Леденящий ноздри парок над чёрной прорубью. Полный горного воздуха и облетающей вишни запах поздней весны. Пряный, дурманящий многоголосьем дух цветущего луга, по которому утром прошлась остро наточенная коса. Эти запахи уносили его из серого безвременья, в котором он жил теперь. Вернее, не жил, а доживал последние дни своего мучительного существования. Сколько их осталось — ему никто не сказал. Ни волны, ни камни, ни книги, ни пророчества из древних свитков. Ни серый стражник, приставленный к нему с того самого дня, когда крылья перестали быть фантомом, а прорвались, пластая пространство по швам, в реальность. У него были крылья, а зрения, похоже, больше не было. Таким оказалось его проклятье — отдавать по частицам себя за каждую мелочь. За глоток тишины, за горсть светляков над озером, за радугу, пронзившую воздух над болотом. Он понимал, что когда-нибудь, отдав последнее, просто перестанет существовать. Исчезнет, растворится в небытии, превратится в ничто. Единственное, что останется после него — это крылья. Обычные серые крылья с жёсткими перьями и коротким пухом.
II У забора не было ни начала, ни конца. Жёлтые, заточенные сверху как карандаши доски пахли стружкой и сыростью. Неизвестные плотники прибили их внахлёст, и Ромка не обнаружил ни одной щели, чтобы посмотреть — что там, за забором. А прошёл он километра два, не меньше. Странная это была прогулка. Солнце подползло к облакам у горизонта, блеснуло в последний раз простудной краснотой и исчезло в облачной пене. С каждой минутой темнота становилась гуще, и если бы не забор и не фонари, можно было бы заблудиться и прийти неизвестно куда. Но забор тянулся далеко-далеко, а фонарей было много, и яркий искусственный свет разливался по узкой дорожке, как разбавленное до прозрачности молоко. С неба летели ледяные капли, в ботинках хлюпало, пальцы сводило от холода. Ромка шёл и смотрел по сторонам, готовый в каждую секунду сбежать с дорожки и спрятаться. Прятаться было особо негде, но Ромка знал, что это только на первый взгляд. Вот он и смотрел сначала первым, а потом вторым и третьим взглядами. Хотя третий чаще всего был уже не нужен. Укрытие находилось раньше: то в тени кривого дерева с огромными листьями, то под ржавым навесом автобусной остановки, то за остовом сгоревшего прошлым летом киоска. Сначала Ромка казался себе похожим на сжатую пружину. Вернее, похожим на пружину ему казалось то, что находится у него внутри. Он вздрагивал от каждого нового звука, втягивал влажный воздух ртом, покрывался потом и пыхтел. Но время шло, и Ромка тоже шёл всё дальше, а ничего не происходило. И он успокоился. По крайней мере, почти. В какой-то момент Ромка услышал шаги за спиной. Быстрые, тяжёлые. Будто кто-то гнался за ним, утаптывая дорожку мощными копытами. Ромка попытался представить этого торопливого обладателя копыт и передёрнулся. Но от него, кем бы он ни был, прятаться было не нужно. Ромка и не прятался. Он слегка замедлил шаги и почти незаметно повернул голову. Так, чтобы увидеть бегущего боковым зрением. На всякий случай. Как Ромка и думал, ничего интересного он не увидел. Мальчишка. Рост чуть выше Ромкиного, плечи пошире, но и брюшко болталось на каждом шагу будьте-нате. У Ромки вот никакого брюшка сроду не было. Лица бегущего Ромка не разглядел. Зато разглядел островерхий капюшон и шарф на шее, намотанный щегольскими кольцами. Шарф в сочетании с подпрыгивающим брюшком Ромку рассмешил, и он едва не подавился простуженно-хриплым смехом. |
