Я старалась сконцентрироваться на стуке каблуков, не думая о пламени. Данный метод казни – один из немногих, которые пугали меня до смерти. Но, что бы ни случилось, я была просто обязана все сделать правильно. Ради мамы, а теперь и ради Шай.

Подойдя ближе, я обнаружила, что отрубленная голова невероятно хорошо сохранилась, волосы все еще были густыми и черными, кожа гладкой. Единственное, что отличало его от живого человека, – закрытые глаза и расслабленные мышцы лица. Факелы, прикрепленные к стенам, отбрасывали пляшущие тени на стены из песчаника, отчего складывалось впечатление, что голова короля Нергала движется и он что-то бормочет. Я глубоко и медленно вздохнула.

Не выпуская ладонь Ориона, поинтересовалась почти шепотом:

– Это нормально для демонов? Отрубленные головы.

– Конечно, нет, – ответил он, покосившись на меня с удивлением.

«Слава богу. Значит, они не все социопаты», – подумала я.

– У других демонов нет никаких причин для того, чтобы вешать чужую голову на ворота. Это сделано лишь потому, что он был королем. Своего рода напоминание, что Нергала сверг кто-то более сильный и что Камбриэль – законный правитель. Vae Victis, помнишь?

– А отрубленная голова никого не напрягает? – снова прошептала я. – Выглядит жутковато.

Орион пожал плечами:

– Его не особо любили.

Я обнаружила, что не свожу взгляда с Ориона, пытаясь уловить хоть какие-нибудь эмоции на его равнодушном лице. Судя по всему, вид головы его совсем не трогал, и я задалась вопросом, всем ли демонам недостает сочувствия.

Говоря языком смертных, человека, лишенного сочувствия, называли психопатом. Насколько я помнила, у таких людей была снижена активность миндалевидного тела – части мозга, отвечающей за тревогу. Таким образом, психопаты не испытывали страх в той степени, что и нормальные люди. Если они происходили из среднего класса, то имели все шансы преуспеть в торговле акциями или в политике. Но если они вырастали в атмосфере насилия, то вполне могли отрубить родителям головы и повесить их на ворота.

Мы пересекли каменный двор, который вел к очередной высокой стене с воротами, служившей защитным барьером на пути к башне. У короля имелась серьезная защита.

– Орион, – позвала я вполголоса, – ты когда-нибудь испытывал страх?

– Чего мне бояться? Я могу убить почти кого угодно, – нахмурился он.

«О боже».

– Ты переживал когда-нибудь за другого человека? Я просто пытаюсь понять, каким надо быть, чтобы считать нормой отрубленную голову на воротах.

Его губы скривились в насмешливой улыбке:

– Если хочешь понять, кто считает это хорошей идеей, то можешь прочесть собственную историю. Именно у вас мы и позаимствовали этот обычай. Смертные делали то же самое, когда мы закрыли ворота в начале семнадцатого века. Головы поверженных врагов торчали возле Бостон Коммон в тысяча шестьсот семидесятом году. – Он пожал плечами: – Просто культура демонов развивается чуть медленнее.

Что ж, будь я проклята, но он был прав. Смертные, как и демоны, творили ужасные вещи.

На другой стороне двора два огромных мускулистых демона охраняли ворота с вырезанным на них изображением. Оно представляло собой нечто похожее на насекомое с длинными лапами, вероятно, символ Вельзевула.

Рога цвета слоновой кости отлично гармонировали с бледным оттенком кожи стражников. Они смотрели на нас и крепко сжимали копья. От их тел исходила серебристая магическая аура, и низкое рычание прокатилось по камням у нас под ногами. Звук становился все сильнее, превращаясь в какую-то мрачную песню, наполнившую все вокруг.

Дрожь пробежала по телу от того, насколько это было незнакомо.