|
Мне снова захотелось спать. Наверное, нервное. Меланхолическому темпераменту вообще свойственно впадать в спячку при обнаружении непреодолимых трудностей. На кровати спать было нельзя, я прекрасно это усвоил, следовательно, можно было спать под кроватью. Я залез под кровать и свернулся в клубочек. Я осмотрел местные достопримечательности. Под кроватью было пыльно, лежало много проводов, клюшка и обглоданная собакой кость. Здесь было уютно, так как присутствовал внешний мир в виде комнаты, поэтому мирок "под кроватью" был разомкнутым и приятным. Можно было бы здесь поселиться, и тихо мирно прожить оставшееся время. Так я и лежал бесконечно долго, в странном замедленном ритме. Вечность спустя стены кровати начали пульсировать, временно сокращаясь и опять восстанавливая свои размеры. Этими пульсациями меня прижало к стене. В стене было небольшое отверстие, я подумал, что его прогрыз хомяк. Кровать начала п рижимать меня к отверстию, пытаясь выдавить через него наружу. Отверстие было непропорционально меньше меня, через него не смогла бы пройти наружу даже моя рука. Давление усилилось и дальше я помню только боль и ощущение бесконечного красного цвета. Очень острую боль, невыносимую боль.
Снова в путь Боль исчезла так неожиданно, как садится солнце на экваторе. Я почувствовал, что скатываюсь вниз по наклонной поверхности. В детстве у меня был закадычный друг, с которым мы проводили большую часть свободного времени. У него о Фасе осталось только одно воспоминание, то, как он скатился, сидя на Фасе, с горки. У большинства других людей вообще нет никаких воспоминаний о Фасе, но у меня таких воспоминаний полно и поэтому я знаю, что Фася существует. Наклонная плоскость закончилась, в глаза ударил яркий свет, и я вылетел наружу. Пролетев еще некоторое расстояние вниз, я упал, ударившись задом о землю. Глаза резало от солнца, было больно и неприятно. Как все-таки жесток окружающий мир, то ли дело сидеть под кроватью. Я вспомнил о славном, бесконечно-вневременном существовании в подкроватье и громко разрыдался. Тут мне на голову упал мой рюкзак, и стало еще больнее и еще неприятнее. Я посмотрел вверх, не упадет ли на меня еще что-нибудь, и увидел, что я выпал из большого дупла находящегося в нескольких метрах от земли. Я выпал из дупла, из дупла дуба. Свалиться с дуба - хорошее продолжение путешествия. Я встал, взвалил на плечи рюкзак, протер кулаками глаза и пошел через кусты по направлению к виднеющемуся неяркому сиянию желтоватого света. Я снова был на дороге, ведущей в небеса, - на дороге сделанной из желтого кирпича. Неплохо было бы перемещаться по дороге с помощью транспортного средства, например, на желтой подводной лодке. Но где же ее взять, эту лодку. Солнышко приятно грело в спину, как все-таки хорошо жить на белом свете летом. Особенно если в желудке сосиска, а ты не круглая сирота. Вдоль дороги росли могучие древние дубы, что удивительно для северной местности. Еще несколько километров и я достигну желаемой цели. Тут до моего носа донесся странный запах, очень неприятный запах. С каждым шагом этот запах усиливался и скоро стал попросту невыносим. Я зажал нос рукой и упорно продвигался вперед. Бывшее таким ласковым солнце, теперь раздражало, казалось, что его тепло только усиливает неприятный запах. Словно бы все вокруг было пропитано гнилью и разложением. Я едва сдерживал позывы рвоты. Желудок был пустой, никакая сосиска в нем не плавала, но его словно выворачивало наизнанку. Когда запах стал совсем невыносимым, из-за поворота показался источник - огромная куча гниющей капусты. На самой вершине огромной кучи лежал гигантских размеров дракон. Его золотая чешуя ярко блестела на солнце. Дракон спал. Воздух с шумом вырывался из его ужасной пасти, сметая на своем пути гнилые куски капусты. Дракон Дракон спал - это хороший знак, существовала вероятность незаметно проскочить мимо. К встрече я хорошо подготовился. Покопавшись в рюкзаке, я достал томик Адама Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов", и, закрываясь им словно щитом, тихонько пошел по дороге. |
