– О чём?

– О том, почему вдруг нож приклеен к столу.

– С чего ты взял, что он приклеен? Просто присох.

– А ты посмотри. – Дима встал со стула.

Максим занял его место. Пригляделся. Под лезвием ножа в самом деле был клей. Прозрачный и, судя по всему, крепкий.

– Сергей Владимирович ничего просто так не делал. А тут вдруг намертво приклеил нож.

Максим поджал его ручку пальцами обеих рук, но всё равно не смог её сдвинуть.

– Нужен гвоздодёр, – заметил Дима. – Кажется, ты его хорошенько освоил.

– Принести?

– Думаешь, поможет? – Кажется, Дима не понял, шутит Максим или нет. – Опять же, ты сам говорил, твой папа не любил простых задачек. Вряд ли мы чего-то добьёмся, если просто отковыряем нож. Только всё испортим. Это как с глобусом, который мы поначалу хотели разбить.

– И что теперь?

– Это ты мне скажи. Ты у нас мастер разгадывать головоломки.

Максим упёрся локтями в стол. Застыл, тщетно разглядывая нож, его резное оголовье, гладкое лезвие, остроты которого едва хватило бы, чтобы разрезать сложенный лист бумаги.

– Ты не говорил, что тот нож у тебя в Клушино от Сергея Владимировича.

– Сам не знал.

– В любом случае, – заключил Дима, – это неспроста. Тут у нас единственная странность на весь дом, если не считать китайского чайничка. И, как выясняется, эта странность – нож, полная копия твоего собственного ножа. Его здесь нарочно приклеили, чтобы привлечь твоё внимание.

– Отец подарил нож маме. Как бы он догадался, что она передаст его мне?

– Не знаю… Но ведь это единственное, что тут напоминает тебе о доме, ведь так?

– Не совсем, – вмешалась Аня. – Тут есть кое-что ещё.

– Маска, – кивнул Максим. – С ней глухо. Я уже смотрел… – последние слова он растянул, а под конец вовсе замолк.

Когда Аня упомянула Ямараджу, Максим непроизвольно отвёл взгляд от африканского ножа, повернулся к маске. Сделав это, уловил какую-то странность. Столь незначительную, мимолётную, что не смог толком ухватиться за неё, и в то же время такую насущную, что инстинктивно насторожился.

Дима его опередил. Тоже повернулся к маске, затем резко вернул взгляд к ножу и вскрикнул:

– Это стрелка!

– Что? – не поняла Аня.

– Стрелка! Указатель! Ну конечно! Ха! А ты молодец, – Дима с видом полнейшего торжества посмотрел на Максима, – перевернул весь дом, а поискать на поверхности не догадался.

Дима говорил что-то ещё, но Максим его не слушал. Только успевал поворачивать голову, вновь и вновь проводя прямую линию от ножа к маске. Наконец убедился, что приклеенное, намертво зафиксированное в единственном положении лезвие указывало точно на Ямараджу. Не оставалось сомнений, что это подсказка, нарочно продуманная отцом.

– Но как? – растерянно пробормотал Максим.

Встал со стула. Переступив через обломки раскуроченной тумбы, подошёл к стене.

Сорвал маску. Вновь покрутил её в руках.

Убедился, что Шустов-старший не оставил на ней знаков, символов или очередных скитал. Простая маска. Приложил её к лицу. «В глазах смерти увидишь мою жизнь». Ничего. Пустые глазницы, через которые просматривалось окно и растущий за ним тамаринд.

Постучав по маске костяшками пальцев, Максим сказал:

– Гипсовая. Отец вполне мог спрятать что-нибудь внутри. Хочешь разломать её?

– Нет. – Дима подошёл к стене.