— Ну, до утра, бизнесмен, — усмехнулся Кирилл. — Утром тебя найдут.

Место убийства и без того было плохо различимо. Но теперь падал снег, через час-два он грозил превратиться в настоящий снегопад. Тогда могут и завтра утром не отыскать Сергея.

Выкидной нож отправился в канализационный люк уже в совсем ином дворе. Кирилл неспешно шел домой, стараясь не попадать под свет фонарей и не сталкиваться со случайными малочисленными прохожими. Ни к чему им видеть то, что творилось у него с курткой. Да и лицо запоминать совсем без надобности.

Он даже дверь своей квартиры открыл и закрыл почти бесшумно, а из света включил только ночник. В ванной тщательно осмотрел всю одежду, смыв мельчайшие следы крови и грязи. И только после этого позволил блаженному чувству сытости овладеть собой и рухнул спать.

Глава 2

Уволенный в никуда

Санкт-Петербург, О.С.Б.

Дневник Вадима Кораблева

— Брежнева не помнишь? — спросил меня Редрик.

И мне осталось только удивленно поднять на него глаза.

Фраза могла показаться совершенно неуместной от парня, похожего то ли на тех «зеленых», кто готов хоть прямо сейчас рвануть защищать какой-нибудь Химкинский лес, то ли просто на хиппи. Ему можно дать лет двадцать — и то уже перебор.

Нет, к тому, что возраст оперативников О.С.Б. — это одно, а внешность — нечто совсем к нему отношения не имеющее, я смогу привыкнуть нескоро. Если привыкну вообще.

— А к чему тут Брежнев — и ведение дневника? — спросил я.

— Н-да, казалось бы, и при чем он тут? — усмехнулся Эд, его приятель из все того же славного отдела.

— А при том! — И Редрик голосом актера Тихонова зачитал по памяти:

— «Дневников на войне я не вел…» «Малая земля», первая книга трилогии.

— Во как оно бывает! Историю помнить надо!

И оба тут же рассмеялись.

— А здесь война постоянная, это уж ты, наверное, понял давно, Вадим. — Редрик вмиг посерьезнел.

— И что, никто дневников не ведет?

— Отчего же? Только учти — не на вынос. Здесь он и должен остаться.

— Ну, это я и так понял, — буркнул я. — Так не нужно тревожить высокое начальство?

— Думаю, нет, — сказал Редрик.

Странный он парень. Вроде, на пару с Эдом, душа любой компании. А вот глаза всегда неулыбчивые. Почему? Расспрашивать его как-то не хочется. Держит человек в себе какую-то тайну — и пусть себе держит.

Вот как с дневником, который я завел.

Еще в детстве отец пытался заставить меня вести дневник, только трактовал это понятие, на мой нынешний взгляд, неправильно. Он считал, что дневник — что-то вроде вахтенного журнала, где отмечаются только события, но никак не их оценки. То, что я сейчас пишу, есть дневник в классическом литературном смысле слова — запись моих впечатлений. Как кочевник степной — что вижу, о том пою.

Зачем? Сам не знаю… Нет, ответ все-таки есть. Человек меняется, когда исподволь, незаметно, а когда и резко. Лет через десять-пятнадцать (а для мага даже пятьдесят — не возраст), я уже начну видеть мир по-другому. Может, тогда эти строчки заставят меня вспомнить, каким я, собственно был. Писатель из меня хреновый, но мне ведь не мемуары издавать. Хотя, может, Отряд «Смерть бесам!» расстарается и выпустит выдержки из моей писанины когда-нибудь — ограниченным тиражом, для служебного пользования. Или в виде фантастического романа — конечно, после соответствующей редактуры.

Впрочем, хватит пачкать зря бумагу. Попытаюсь начать.

Я теперь очень остро ощущаю, что значит выражение «нет биографии».