– Я принесла это. – Она выудила из кармана старенький пластиковый перстенек; золотая краска с колечка давно облезла, но хлипкие зубцы еще держали стеклянную призмочку под цвет изумруда. – В конце концов он преподнес мне бриллиант, но принести это казалось уместнее, да и рентабельнее. – Вытащила из своего мокрого рюкзака садовую лопатку. – Хочу оставить здесь что-то близкое Итану; по-моему, так будет правильно. Бен, ты мне не поможешь?
Опустившись на колени, она разгребла папоротники, чтобы обнажить землю.
Волглая от дождя почва легко поддалась. Несколько раз копнув, Тереза дала сделать Бену то же самое.
– Я люблю тебя, Итан, – прошептала она, – и мне ужасно тебя недостает.
Затем опустила колечко в неглубокую могилку, засыпала ее вырытой землей и разровняла тыльной стороной лопатки.
В тот же вечер, снова в своем доме в верхнем районе Квин-Энн, Тереза устроила поминки.
Набила дом друзьями, знакомыми, сослуживцами, уймой спиртного.
Ядро группы их друзей – ныне ответственных, одомашнившихся профессионалов – когда-то были буйными и склонными к эксцессам, и по пути все они поклялись надраться в честь Итана.
И сдержали слово.
Пили, как рыбы.
Рассказывали истории об Итане.
Смеялись и плакали.
В десять тридцать Тереза стояла на террасе, с видом на задний двор, а в редкие ясные дни – и на силуэт Сиэтла и массивную белую громаду горы Рейнир к югу. Сегодня ночью здания центра города скрывала дымка, и они напоминали о своем присутствии лишь неоновым сиянием низкой пелены туч.
Опершись о перила, она курила сигарету в компании Дарлы, чего не делала уже со времен общежития в колледже, и потягивала уже пятый джин-тоник за вечер. Она не пила так много уже бог весть сколько лет. Понимала, что утром придется за это расплачиваться, но пока что упивалась этим замечательным ватным одеялом, защищающим от острых граней реальности – вопросов, оставшихся без ответа, страха, не оставлявшего ее ни на миг. Являвшегося ей в кошмарных снах.
– А что, если его страховое пособие не выплатят? – спросила она у Дарлы.
– С чего бы это, солнышко?
– Нет доказательств смерти.
– Что за нелепость!
– Мне придется продать этот дом. Мне не потянуть ипотеку на зарплату помощника юриста.
Она ощутила, как Дарла продела руку ей под локоть.
– Не думай об этом сейчас. Просто знай, что у тебя есть друзья, которые тебя любят. Которые ни за что не позволят, чтобы с тобой или с Беном случилось что-нибудь плохое.
Тереза поставила пустой бокал на перила и проронила:
– Он был не идеален.
– Знаю.
– Далеко, далеко не идеален. Но ошибки, которые он совершал, если вдуматься… это его ошибки. Я любила его. Всегда. Даже когда впервые узнала, понимала, что прощу его. Он мог бы сделать это снова, и правда в том, что я бы осталась. Я ему принадлежала, знаешь?
– Значит, вы двое совершенно примирились до его отъезда?
– Ага. В смысле, еще были по-настоящему… тяжелые чувства. То, что он сделал…
– Знаю.
– Но худшее между нами уже осталось позади. Мы ходили в консультацию. Мы бы выкарабкались. А теперь… я мать-одиночка, Ди.
– Давай-ка уложим тебя в постель, Тереза. День был долгий. Ничего не трогай. Я приду утром и помогу тебе прибраться.
– Пятнадцать месяцев, как его нет, и каждый день, просыпаясь, я по-прежнему не могу поверить, что это происходит на самом деле. Все жду звонка мобильника. Эсэмэски от него. Бен постоянно спрашивает меня, когда папочка вернется домой. Он знает ответ, но это то же самое, что и со мной… по той же причине и я все время проверяю телефон. |