Потом, когда стриптизерша одевалась на кресле рядом с ним, Дуг чувствовал себя паршиво и одиноко. Даже мужик, у которого нет девушки, вынужден был признать, что постоянно таскаться в стрип-клуб — то же самое, что изменять всему женскому полу вообще. Вместе с этим смутным чувством вины пришло желание, свойственное гуляющим на стороне мужьям, — все поправить и восстановить. Она забрала у него стопку двадцаток, подмигнув и улыбнувшись, а затем остановилась и обеспокоенно взглянула на клиента. Девушка осторожно провела пальцем по рассеченной брови Дуга, поцеловала побледневший шрам и ушла искать следующего охотника до ее танцев.

Бесплатный поцелуй потряс его. За двадцать бумажек показала сиськи и потерлась, а потом за просто так проявила душевность? Могла бы вообще не танцевать, а взять с него эти деньги за сочувствие.

Дуг вышел на улицу из «Горячей дамочки», словно из компьютерной игры. Здесь снова действовала сила земного притяжения. Ночной воздух обвил его шею холодной рукой. Дуг повел машину к Додж-Холлу. На границе штата Массачусетс смех уступил место хриплому гоготу. «Монте-Карло» пропах пряным ароматом туалетной воды «Драккар Нуар» и стриптизным потом. Его осиротевшее сознание снова и снова подбрасывало образ Клэр Кизи, сидевшей в фургоне с завязанными глазами. Дуг въехал в Город по мосту, свернул на улицу Пакард и сделал небольшой крюк, только чтобы разок взглянуть на ее дверь, на темные окна. А потом развести задремавших горожан по домам.

5. Допрос

— В некотором смысле, — объясняла Клэр Кизи, пожимая плечами, — с того утра все кажется каким-то нереальным.

Она свернулась калачиком на деревянном кресле-качалке с темно-бордовыми подушками. Над ее головой, точно маленькое солнце, сияла эмблема Бостонского колледжа. Половину гостиной занимал кабинет ее отца. Стол из строгого красного дерева был совмещен со стеллажом, снабженным стеклянными дверями с латунными ручками. Мама Клэр — женщина со сдержанной улыбкой и заботливыми руками — на всякий случай положила бумажную салфетку под жестяную подставку, на которую поставила стакан воды для Фроули. Отец — белоснежные волосы, красноватое лицо — специально приехал в пятницу утренней электричкой, чтобы открыть дверь и посмотреть, можно ли впускать в дом этого агента ФБР.

Фроули бросил взгляд на диктофон «Олимпус», лежащий на полке рядом с подголовником кресла. Подарок его матери в день окончания «Квантико». И с тех пор на каждое Рождество к свитеру, водолазке или штанам «Л. Л. Бин» (правда, однажды она прислала барабаны бонго) мама прикладывала упаковку из четырех чистых микрокассет «Панасоник». «От Санта-Клауса!» — как бы говорила она.

Диктофон щелкнул, раскручивая крошечные катушки в обратную сторону. Полчаса прошло. Клэр сидела, поджав под себя ноги, сложив руки и спрятав кисти в рукава. Ее тренировочные светло-желтые брюки с бордово-желтой эмблемой на одной штанине как бы говорили: «Бостонский колледж». Свободная зеленая фуфайка с логотипом на груди скромно шептала: «ЗаливБанк». Одета она была так, словно сидела на больничном. Впрочем, девушка аккуратно причесалась и едва заметно пахла ванилью. И лицо у Клэр было чистое, как после косметических процедур.

— Мама не хочет, чтобы я дальше в банке работала. И вообще не хочет, чтобы я выходила из этого дома. Вчера вечером, после двух-трех порций водки с тоником, она сообщила, что всегда знала: со мной случится что-то нехорошее. А папа? Он хочет, чтобы я получила разрешение на ношение огнестрельного оружия.