Хелмут виновато потянулся, намного позже чем следовало бы, к пульту управления. Эва уже отвела его «жук» обратно, за опасную черту.

— Извини, — пробормотал он, снимая шлем. — Спасибо, Эва.

— Не благодари меня. Если бы ты был на самом деле в той машине, я не задумываясь, позволила бы ей свалиться. Меньше чтения и больше сна — вот что я тебе порекомендовала бы, Хелмут.

— Держи свои рекомендации при себе, — пробурчал он.

Этот инцидент привел в движение цепочку новых и еще более раздражающих мыслей. Если он подаст в отставку сейчас, пройдет еще почти год, прежде чем он сможет вернуться в Чикаго. Антигравитация или не антигравитация, на корабле сенаторов не найдется свободного места для неожиданного пассажира. Доставка человека домой требует длительной предварительной подготовки. Необходимо обеспечить жизненное пространство и много еще чего, что потребуется ему для обратного путешествия с Юпитера–5.

Год жизни на Юпитере–5 без какой–либо пользы. И потребление ресурсов этой станции больше не будет оправдано тем, что он делает. Год жизни под взглядами Эвы Чавес, Чэрити Диллона и остальных людей, оставшихся операторами Моста, мужчин и женщин, которые не постесняются высказать ему все, что они думают об его отставке.

Год жизни постороннего среди лихорадочного возбуждения прямого, личного исследования Юпитера. Год наблюдения и созерцания, время, когда он один будет стоять в стороне, привилегированный и… бесполезный. Год, в течении которого, Роберт Хелмут превратится в наиболее ненавидимое живое существо юпитерианской системы.

И, затем, когда он вернется в Чикаго, то отправится искать работу потому, что его отставка с поста прораба группы строителей Моста автоматически выведет его с правительственной службы. И его начнут спрашивать, почему он покинул Мост в момент, когда работа там как раз достигла своей кульминации.

Хелмут начал понимать, почему человек в его сне согласился добровольно спуститься на Юпитер.

Когда прозвучал звонок, возвещавший окончание смены, прораб по–прежнему был намерен подать в отставку, но как он уже понял, кроме имевшегося на Юпитере, существовали и другие типы ада.

Хелмут переключал пульт в нейтральное положение, когда Чэрити взлетел к нему по трапу. Глаза Диллона сияли, словно небо, полное комет. Хелмут знал, что так и должно быть.

— Боб, с тобой хочет поговорить сенатор Уэгонер, если ты не слишком устал, — сказал Чэрити. — Давай, иди. Я здесь все закончу.

— Вот как? — нахмурился Хелмут. Сон снова навалился на него. НЕТ. Кошмар не сможет давить на него сильнее, чем он сам того захочет. — А о чем, Чэрити? Меня подозревают в антизападной деятельности? Я думаю, ты сообщил им, как я себя чувствую.

— Да, сообщил, — ответил Диллон спокойно. — Но мы пришли к мнению, что может быть после разговора с Уэгонером, ты будешь чувствовать себя иначе. Естественно, он на корабле. У шлюза я приготовил для тебя скафандр.

Чэрити надел на голову шлем, эффективным образом отрезав себя от дальнейшего разговора или какой–то мысли о существовании Хелмута вообще.

Хелмут постоял одно мгновение, смотря на слепой, неопределенных очертаний, пузырь на плечах Чэрити. Затем, конвульсивно передернув плечами, спустился вниз по ступенькам.

Тремя минутами позже, он уже брел в скафандре по поверхности Юпитера–5, в то время как материнская планета спутника умывала плечи Хелмута переливами своих цветов.

Вежливый морской пехотинец провел его через шлюз корабля и проворно выудил из скафандра. Несмотря на намерение не проявлять интереса к антигравитации и всем возможным ее последствиям, Хелмут с любопытством осматривался по сторонам, пока его вели по направлению к носу.

Но внутри корабль оказался похож на тот, что доставил его из Чикаго на Юпитер–5 — как и на любой другой космолет.