— Мы не хотим тебя видеть. Милому Томасу нехорошо. У тебя нет никакого права сюда врываться! Я тебя ненавижу, — сказала Беренайс.

— Ненавидь себе на здоровье, но мне нужно поговорить с Томасом.

Она не могла сказать, что Томаса нет дома, потому что я его уже увидел. Внутри Гасиендас комнаты располагались под разными углами друг к другу, что объясняло неправильную форму зданий. Входная дверь вела в нишу в центральной комнате, у которой не было обычного потолка, комната в высоту была до самой крыши. Окна были беспорядочно расположены на разной высоте, так что даже нельзя было выглянуть наружу. «Кошмар!» — подумал я. Но, как говорит господин Вест, это только мое мнение.

Томас поднялся из низкого кресла, которое они перевезли сюда из коттеджа — удобная старая мебель плохо вписывалась в эту модернистскую комнату. На деревянном полу не было ковра, туфли Томаса поскрипывали, когда он шел.

— Заходи, дружище, — сказал он.

— Мы не хотим его здесь видеть! — возразила Беренайс.

Меня поразило, как Томас измучен. Я не видел его уже довольно давно. Весь юношеский задор куда-то пропал. Я вспомнил, каким он был в восемнадцать или в девятнадцать, когда приезжал на выходные в Квантум, веселый и живой.

Спустя двадцать лет он выглядел гораздо старше своего возраста, еще сильнее облысел с того времени, когда я его в последний раз фотографировал, рыжеватые усы давно не стрижены, во всем облике — какая-то безнадежная обреченность. Заметки Нормана Веста о близком нервном срыве, похоже, устарели. По-моему, с ним это уже случилось. У Томаса дела шли гораздо хуже, чем у Жервеза.

Я напомнил ему о том дне, когда старый Фред взрывал пни.

— Фердинанд тоже об этом спрашивал, — сказал Томас. — Я унес тогда Сирену на плечах, а старого садовника сбило с ног взрывом.

— А ты помнишь переключатели, которые мы когда-то собирали, с проволочкой на часовой стрелке?

Томас помрачнел. Долго молчал, потом ответил:

— Да.

— Томас, ты не делал таких штук после того, как Жервез и Фердинанд переехали из Квантума?

Беренайс вмешалась:

— Милый Томас не смог бы сделать никакого часового устройства, даже чтобы спасти свою жизнь, правда, дорогой? — В ее голосе звучали жалость и презрение. Томас затравленно глянул на нее, но ничего не ответил.

— Кто-то подарил Робину и Питеру часы Микки Мауса с белой проволочкой на стрелке. Очень яркие и красивые, — сказал я.

Томас беспомощно покачал головой.

— В развалинах Квантума нашли остатки часового механизма с проволокой в белой изоляции.

— Боже мой! — жалобно сказал Томас.

— Ну и что? Милый Томас тут ни при чем! — снова влезла Беренайс.

— Это значит, что Квантум взорвал тот, кто знал, как делать такие переключатели.

— И что с того? Я не видела, чтобы Томас их делал. Он слишком нервный для такого, правда, дорогой?

Томас предложил мне выпить. Беренайс нахмурилась — Томас что-то сделал наперекор ее желаниям. Не думаю, чтобы он часто поступал так. Я с удовольствием согласился, хотя было всего полшестого и, по-моему, для выпивки рановато. Я выбрал для визита это время в надежде, что Томас уже вернется домой, а девочки зайдут к бабушке по дороге из школы.

Томас проскрипел на кухню, которую отделяла от центральной комнаты только перегородка метровой высоты, и начал копаться в шкафчиках. Нашел три стакана, поставил их прямо на перегородку и долго искал в холодильнике составляющие для напитков. Беренайс следила за мужем с плохо скрываемой неприязнью и не собиралась ему помогать.

— У нас где-то была бутылка джина, — неуверенно сказал Томас, найдя наконец тоник.